Балашов. Краеведческий поиск

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Балашов. Краеведческий поиск » Вставай Страна Огромная » Балашов во времена гражданской войны.


Балашов во времена гражданской войны.

Сообщений 181 страница 200 из 281

181

Леха. молодцаааа!!! я обалдеваю  http://smiles.bbmix.ru/1385.gif  :jumping:    :cool:
Приз твой!  :flag:

0

182

В догонку кстати..... А почему Би Джи  " BG " написанно...!?

0

183

Это скорее всего клеймо фабрики. Вот только какой пока не нашел, будем думать дальше!

0

184

:cool:

0

185

Лех..., у тя фамилия не Шолохов  :cool:  :cool:  :cool:
ИМХО Лешк., фразеологические обороты некоторые накручены чутка и диалоги трудноваты самую малость. Ну это чисто мое мнение так что не слушай меня особо, я читаю бегло хреновато, колышником был  %-) , а так 5+++
Особливо здорово описание природы 5+++++ Читается как "льющийся ручей"  :cool:  :cool:  :cool:



КриТиГ ЛеВша.... :tomato:

0

186

Спасибо,мужики! сам понимаю что не все выходит так как нужно, что-то коряво, что-то не получилось вовсе. Ну так я ж любитель, мне "бумагомарательство" простительно!  :tomato:
Просто вспоминал наши с Сергеичем летние поездки,замечательное место для копа(кормило нас весь сезон) и захотелось "привязать" в памяти ту деревеньку к событиям Гражданской войны, бытовой ситуации у казаков.
Левша, ну а что природа получилась, так это от большой и искренней любви к ней. Довелось и пустынный песочек увидеть, и Крым и Урал и Сибирь...да много еще чего. Потрясает, красоты неземные,но понимаешь что все это не твое, чужое...И тянет домой. А выйдешь на берег Хопра и все, накрывает с головой. Словами не передать. Все вокруг словно ждет тебя, словно ты сам принадлежишь этому месту и оно принадлежит тебе.
Блин, опять в лирику ушел! :tomato:

Отредактировано Новый ShanHai (2014-01-13 22:59:52)

0

187

Года два назад один мой знакомый краевед и преподаватель БИСГУ посоветовал к прочтению мемуары Ерёмина Кирилла Георгиевича. Уроженец села Тростянки, участник Первой Мировой и Гражданской войны, Георгиевский кавалер. Я приведу лишь начало его мемуаров и дам ссылку, дабы все интересующиеся смогли прочесть.
Описываемые события относятся к периоду Первой русской революции, но, думаю, все равно будет интересно.
Полный текст
Ерёмин, Кирилл Георгиевич
Солдатские версты.

Тростянка

Мое детство и юность прошли в селе Тростянка, раскинувшемся на левом высоком берегу Хопра. Вблизи села, в тенистом парке, возвышался старинный белокаменный дворец помещиков Туркиных, богатейших в Саратовской губернии.
Все окрестные леса, луга и пашни с незапамятных времен принадлежали роду Туркиных. Даже ребятишкам нельзя было забредать в лесные помещичьи угодья по грибы и ягоды без особого на то разрешения.
Дед мой, Иван Леонтьевич, был крепостным Туркиных. Старый барин славился на весь наш Балашовский уезд своим самодурством и дикими забавами. Когда в имении собиралась мужская компания, то устраивались такие оргии, о которых люди и рассказывать стыдились. Сюда, на утеху пьяных господ, насильно привозили самых красивых девушек из сел, принадлежащих Туркину. В небольшом домике, построенном в парке близ дворца, постоянно жила под строгой охраной крепостная девушка — специально на случай приезда в Тростянку его преосвященства саратовского «владыки».
Предметом особых помещичьих забот была охотничья команда. В ней состоял и мой дед Иван, по прозвищу Когтярь. Его держали для редкой и опасной забавы: дед выходил на медведя не с ружьем и не с рогатиной, а с палицей из сырого дуба.
Охота проходила так. Собаки приводили обложенного зверя в ярость, и тогда из оцепления выходил дед. Он вступал с медведем в единоборство и страшным ударом дубины убивал его наповал. Потому деда и прозвали Когтярем, что, по словам тростянских мужиков, ни один медведь не уходил живым из его когтей. [6]
Высокий, широкоплечий, Иван Леонтьевич до глубокой старости сохранил огромную физическую силу.
После отмены крепостного права в Тростянке мало что изменилось. По-прежнему вся округа находилась во власти Туркиных, все так же гнули на них спину мужики, все так же выходил по приказу помещика один на один с медведем егерь Иван Ерёмин.
Однажды на облаве попался старый, опытный зверь и порвал деду мясо до костей. Шатаясь от потери крови, добрел Когтярь до своей избенки и увидел дома страшное зрелище: в люльке плакал его годовалый сын — мой будущий отец, а жена, заливаясь слезами, кормила грудью барского щенка. Оказывается, помещик Туркин, запугав ее угрозой согнать семью с земли, заставил, втайне от деда, кормить грудным молоком щенков со своей псарни. Приносил их туркинский дворовый в отсутствие деда.
Слепая ярость охватила Когтяря. Изо всей силы ударил он об пол избы щенка и бросился было на дворового, но того и след простыл.
Согнать деда с земли Туркин не решился — боялся огласки, но злобу на него затаил и при случае отомстил. Когда разразилась русско-турецкая война, деда по просьбе барина забрали в армию, хотя по возрасту Когтярь уже не подлежал призыву.
Через несколько лет Иван Леонтьевич вернулся в родную Тростянку. Принес он с Шипкинского перевала два георгиевских креста и лютую ненависть к помещикам. А спустя лет двадцать пять, уже в глубокой старости, дед отплатил Туркиным за все крестьянские беды. Но, пока подошло это время, отцу моему, Егору Ивановичу, пришлось изрядно погнуть спину на наследников старого барина.
Час расплаты настал в 1905 году. Хоть и был я мал, события той поры навсегда запечатлелись в моей памяти.
Старый Когтярь собрал вокруг себя группу самых отчаянных крестьян-бунтарей и пустил вместе с ними «красного петуха» в имении Туркиных. Ярким огнем заполыхали одновременно и дворец, и все дворовые постройки помещичьей усадьбы. Багровое зарево пожара было видно во тьме осенней ночи за много верст.
Молча смотрели на пожар толпы крестьян, но ни один не тронулся с места, чтобы спасать господское добро. [7]
Через час из Балашова прибыл пожарный обоз, но бунтари предусмотрительно разобрали деревянный мост через речку Тростянку, преграждавшую путь к имению, и балашовским топорникам ничего не оставалось делать, как взирать с другого берега реки на бушующую огненную стихию.
К утру от богатейшего имения, вобравшего в себя столетний труд многих поколений крепостных и батраков, осталось одно пепелище.
Всю ночь стоял я в толпе рядом с дедом. Высокий, худой, жилистый, нахмурив брови, он молча смотрел на дело своих рук. Когда догорела последняя головня, он степенно поклонился на все четыре стороны и промолвил:
— Царствие небесное крестьянским слезам, пролитым в этом проклятом месте.
Помню, по дороге домой я спросил деда, а где же теперь будут жить помещики Туркины. Дед усмехнулся и ответил:
— Да пока как-нибудь перебьются, а там, глядишь, ты подрастешь и соорудишь им вечный покой.
Через несколько дней деда забрали стражники. Две недели пытался следователь из губернии добиться от него признания в поджоге. Но старый Когтярь молчал, словно воды в рот набрал. Прямых улик против него не было. Тростянские кулаки, правда, могли бы рассказать кое-что, но боялись оставшихся на свободе друзей деда Ивана — время было смутное, и деревенские богатеи предпочитали помалкивать.
Но когда деда наконец выпустили, стало ясно, что теперь, после «бесед» со следователем, жить ему осталось недолго. Он почти не выходил из дома, возился с внуками. Покуривая изогнутую короткую трубку, вывезенную из Болгарии, вспоминал о сражениях под Плевной и на Шипке, о «белом генерале» Скобелеве, о подвигах храбрых русских солдат и болгарских ополченцев, плечом к плечу сражавшихся против турок.
За зиму тростянские мужики начисто вырубили деревья в парке бывшего туркинского помещика. Помню, как дед, выбравшись на двор под весеннее солнышко, обтесывал брусок из яблони, чтобы сделать колодку для фуганка, и приговаривал:
— Крепкое дерево. Видать, немало выпило крестьянского сока. [8]
Исчезновение имения Туркиных в Тростянке изменило жизнь крестьян. Работы у местных кулаков было меньше, чем раньше у помещика, в поисках ее многим пришлось уходить в другие села и даже в Балашов. Некоторым удавалось устроиться там на железнодорожный узел, в мастерские, на мельницу. Отработав в городе 10–12 часов, ночевать возвращались в свое село за 7 километров. От такой жизни люди так изматывались, что спали буквально на ходу.
К тому времени в Тростянке произошло большое событие — открыли школу. Первым преподавателем в ней стал наш сельский священник. Был он не бог весть какой грамотей, и дальше «аз — буки — веди» дело не пошло. Но потом к нам прислали настоящую учительницу, которая оставила после себя светлую память не только у детей. Ей было, должно быть, уже под шестьдесят. Когда-то она, дочь очень состоятельных родителей, под влиянием идей Чернышевского оставила свой дом и ушла в сельские учительницы. Народница по убеждениям, педагог по призванию, она всю свою жизнь отдала служению народу. У нее было очень сложное отчество, которое у нас никто не мог выговорить, и поэтому крестьяне ласково и любовно называли ее по-своему: Мария Имениновна.
Она не только учительствовала, но вела и просветительную работу среди населения. При школе организовала хоровой и драматический кружки. Под ее руководством мы разучивали маленькие пьески и по праздникам давали спектакли, на которые собиралось много народу. Желающих петь в хоре оказалось еще больше — хорошую песню у нас в селе и любили, и понимали. Тростянский хор вскоре стал известен по всей округе.
Всю жизнь с благодарностью вспоминаю я эту маленькую худенькую женщину, отказавшуюся от всего, чтобы обучать таких, как я, крестьянских ребятишек. От Марии Имениновны мы впервые услышали о героях-народниках, о том, что и сейчас есть люди, которые идут за простой народ против богачей, полиции и монархии.
Вспоминаю, как вьюжным зимним вечером в нашей избе собралось человек пятнадцать крестьян-бедняков. Тускло светила лучина, вспыхивали красные огоньки махорочных цигарок. Собравшиеся жадно слушали старую учительницу. Тихим, взволнованным голосом рассказывала [9] она о столкновении рабочих с казаками 16 декабря 1905 года на Институтской площади в Саратове:
— Мы шли мирно, спокойно, а они нас — шашками. Мария Имениновна распахнула шаль, показала глубокий шрам на левой щеке:
— Вот и у меня царская отметка осталась.
— Подлецы, даже женщину не пожалели! — гневно воскликнул отец.
Некоторые из собравшихся тоже испытали на себе хлесткие удары казацких нагаек. Слова старой учительницы подливали масла в огонь их возмущения существующими порядками.
Мария Имениновна, продолжая свой рассказ, объясняла, что тяжело живется не только деревенской бедноте, но и рабочим в городах. Она обрисовала бедственное положение тружеников на фабриках и заводах, объяснила хитрую систему штрафов, которая позволяла хозяевам высчитывать из грошового жалованья рабочих добрую половину их заработка.
Крестьяне, не пропуская ни слова, слушали Марию Имениновну. Лежа под самым потолком на полатях, слушал и я. Время от времени отец, стараясь не прервать рассказчицу, заменял догоравшую лучину новой.
Наконец, когда раздалось пение первых петухов, Мария Имениновна поднялась с табуретки и тихо проговорила:
— На этом, товарищи, мы закончим сегодняшнюю беседу. Будем расходиться, но только по одному и в разные стороны, чтобы не вызывать подозрений. О нашем собрании никому ни слова. Но если кому очень доверяете, то в следующий раз приведите с собой.
Отец послал своего младшего брата Никиту на двор, посмотреть, нет ли кого на улице. Когда тот вернулся и сказал, что все спокойно, крестьяне стали расходиться по домам. Отец пошел провожать Марию Имениновну.
С тех пор мужики стали собираться в нашей избе каждый субботний вечер.
Однажды Мария Имениновна сказала, что царский манифест от 6 августа об утверждении Думы — один обман.
— Как же обман! — недоверчиво воскликнул наш сосед. — Для чего же царь тогда ее собирает?
— А так, для одной видимости свободы, — спокойно [10] ответила Мария Имениновна. — Все равно рабочие и крестьяне, за исключением богатеев-кулаков, в Думу не войдут. Так что состоять она будет только из помещиков, капиталистов, попов и небольшой части зажиточных крестьян. А им ссориться с царем не из-за чего. Возьмите, например, кого выдвинули в Думу по нашему Балашовскому уезду? Адвоката Фелогина.
Крестьяне зашумели. Кого-кого, а этого крючкотвора, готового за деньги продать родную мать, они знали хорошо. Для бедняков, приходивших за помощью, у него была одна присказка: «С богатым не судись, с сильным не борись».
Видно, не одна Мария Имениновна рассказывала крестьянской бедноте о том, что из себя будет представлять булыгинская Дума. Не только в Тростянке, но и в Пинеровке, Козловке и других деревнях крестьяне открыто говорили, что ни на какие выборы они не пойдут.
В конце зимы урядник пронюхал о сходках в нашей избе и беседах, которые вела Мария Имениновна. К счастью, этот постоянный завсегдатай винной лавки охране царева спокойствия предпочитал заботу о собственном благополучии. За солидный куш, собранный всем миром, он пообещал ни о чем по начальству не сообщать. Но все же Марии Имениновне пришлось перейти учительствовать в другое село.
Летом 1906 года снова закипело, забурлило крестьянство в наших краях. Вековая ненависть клокотала, искала выхода. Вскоре представился и случай.
В Балашове ежегодно в ильин день устраивалась грандиозная ярмарка. Готовиться к ней начинали задолго. По всем дорогам к городу тянулись обозы с хлебом, мукой, мясом, птицей, пылили стада крупного и мелкого скота. На громадной ярмарочной площади день и ночь стучали топорами плотники, возводя торговые ряды, амбары, карусели.
На ярмарке совершались тысячные сделки.
Середняки и бедняки тоже рассчитывали продать кое-что в эти дни и запастись солью, спичками, гвоздями, справить одежонку, надежную сбрую. Полагалось также покатать детишек на карусели, купить им полфунта пряников, дешевого синего изюма.
Собрался на ярмарку и мой отец, хотя торговать ему было нечем, да и покупки делать не на что. [11]
Тем не менее он с вечера приготовил праздничную рубаху, привел в порядок телегу, велел матери собрать и меня.
Ранним утром к нам в окно постучали — отец кинулся к двери. В избу вошла Мария Имениновна. А я и не знал, что она собиралась ехать вместе с нами. Заметив, что меня тоже снаряжают в путь, Мария Имениновна тревожно спросила отца:
— Егор, а зачем ты берешь Кирюльку?
Отец беззаботно ответил:
— Ничего, пусть посмотрит ярмарку да покатается на каруселях.
Позавтракав, мы сели на телегу и тронулись в путь.
Никогда дорога на Балашов не была такой оживленной. Бесконечной вереницей тянулись по ней груженые возы. Мерно покачивая головами, брели привязанные к телегам коровы. По обочине проселка с песнями шли к Балашову босые деревенские девушки в цветастых ситцевых платьях, перебросив через плечо связанные шнурками башмаки.
Изредка раздавался звон бубенчиков и, покачиваясь на ухабах, нас обгонял помещичий шарабан.
Вскоре мы приехали. Огромная ярмарочная площадь, казалось, вобрала в себя всю Саратовскую губернию. Скрип сотен телег, гомон тысячной толпы, крики балаганных зазывал, блеяние и мычание скота, разухабистые переливы гармоник сливались в сплошной, непроходящий гул.
Но было в этом рокоте и что-то неуловимо тревожное, грозное, несвойственное обычному ярмарочному гулянью. Накануне открытия ярмарки в город вошла сотня казаков из Хоперского округа. На кривых балашовских улицах то и дело встречались парные патрули чубатых станичников. Лихо сдвинутая на затылок фуражка, короткий карабин за спиной, шашка в тяжелых, окованных медью ножнах на левом боку, в руке — крученая нагайка... Кони цокали копытами по булыжной мостовой, казаки лениво переговаривались односложными фразами, бросал на сторонящихся прохожих колючие, настороженные взгляды из-под выпущенных кудлатых чубов...
Отец, всю дорогу сыпавший шутками, увидев казаков, сразу помрачнел и, я слышал, невнятно выругался сквозь зубы. [12]
С большим трудом нам удалось проехать на площадь и пристроить свою повозку. Не успел отец распрячь лошадь, как к нему подошли несколько наших тростянских мужиков, а с ними трое рабочих с балашовского железнодорожного узла. Завязался какой-то оживленный разговор — шепотом, до меня доносились лишь отдельные слова.
— А где Абросимов? — спросила отца Мария Имениновна.
Отец поднялся на носках, выглядывая кого-то в окружающем море голов. Наконец он нашел, кого искал, и махнул рукой. К нам подошел широкоплечий крепкий парень с веселыми, живыми глазами. Я его знал — это и был Иван Абросимов, батрак из Тростянки. В его руках поигрывал длинный, гладко обструганный кол.
Мария Имениновна раскрыла свой ридикюль и подала Ивану аккуратно сложенный кусок красного полотна. Видимо, все уже знали заранее, что нужно делать. Абросимов нырнул под телегу, остальные загородили его ногами. Из-под телеги послышался стук молотка — это Иван гвоздями приколачивал полотнище к древку.
Через минуту он вылез, вскочил на повозку и, подняв высоко над головой красный флаг, громко крикнул: «Сельчане, подходите!» И тут я увидел, что и в других местах на огромной площади вспыхнули алые стяги.
В то время я многого не понимал, но впоследствии узнал, что совместное выступление балашовских рабочих и крестьян было подготовлено большевиками.
В какое-то мгновение вокруг нас столпилось человек двести. Отец и Абросимов подхватили Марию Имениновну и подняли на телегу. Я не узнал старую учительницу. Молодым, сильным голосом она бросила в толпу слово, которое заставило сильнее биться сердца сотен людей: «Товарищи!»
Нищий саратовский крестьянин, разоренный бесчисленными поборами, изможденный вековым тяжким трудом, разутый, раздетый, поротый беспощадно казацкими нагайками, которого иначе как «быдлом» никто никогда и не называл, вдруг услыхал: «Товарищи!» Народ замер. В напряженной тишине Мария Имениновна говорила о беспросветной нужде рабочих и крестьян, об их бесправной жизни, об их лучших братьях, томящихся в заключении. [13]
Вслед за ней выступил Абросимов, потом какой-то неизвестный мне худой пожилой рабочий-железнодорожник. Затем Мария Имениновна зачитала резолюцию: «Долой царя!.. Долой самодержавие!.. Долой помещиков!.. Землю крестьянам!»
Восторженными криками народ приветствовал каждую фразу. В воздух полетели шапки.
Иван Абросимов спрыгнул с телеги и, крепко сжимая в руках флаг, крикнул: «Товарищи! Идем к тюрьме, освободим наших братьев!»
Толпа хлынула за ним.
В нашей колонне в первом ряду твердо шагал Иван Абросимов. Рядом с ним шла Мария Имениновна.
Когда процессия стала подниматься вверх по улице, из переулка вырвался взвод казаков с обнаженными шашками.
Впереди на вороном жеребце гарцевал бородатый хорунжий.
Колонна остановилась. Хорунжий подъехал вплотную и, сдерживая коня, крикнул:
— Что за сборище? А ну, бросай тряпку, бунтовщик!
— Это не тряпка, а красный флаг, — ответил Иван. — И мы не смутьяны, а трудящиеся крестьяне.
Грязно выругавшись, хорунжий вздыбил коня, молниеносно взмахнул шашкой и полоснул по руке Абросимова страшным казачьим ударом с потягом. Флаг упал на землю вместе с рукой. Не чуя в первый миг боли, Абросимов еще стоял некоторое время, будто с ним ничего не произошло, только струя крови брызнула на стоящих рядом товарищей. Потом он пошатнулся и упал наземь.
Второй удар — на сей раз плашмя — хорунжий обрушил на голову отца. Потом он ударил и Марию Имениновну. Толпа кинулась врассыпную. Я бросился бежать вместе со всеми. Два казака на скаку схватили меня сверху за руки, подняли до уровня седел и стали избивать нагайками, а затем бросили полумертвым в придорожную канаву.
Вечером рабочие железнодорожного узла, живущие в Тростянке, возвращаясь в село, обнаружили меня и принесли домой. Как потом вспоминала мать, на моем теле не было ни одного места, где бы не вздувался опухший рубец от нагайки. Все лицо было покрыто грязными кровоподтеками, глаза заплыли. Разбитые губы так опухли, [14] что малейшее прикосновение к ним причиняло невыносимую боль.
Почти два месяца провалялся я в постели, пока наросла спущенная казацкими нагайками кожа. На всю жизнь запеклась в моей детской душе ненависть к царскому строю и его верным приспешникам — казакам.
Не только мы — десятки крестьян хватили в ильин день 1906 года царской «милости». В толпе демонстрантов был мой ровесник, Саша Беляев, сын нашего священника. Этот мальчик, в гимназическом мундирчике со светлыми пуговицами, оказался среди демонстрантов случайно, из детского любопытства. Его избили так же, как и меня...
После разгона демонстрации ярмарка опустела.
По всем деревням Балашовского уезда были расставлены казачьи пикеты. Собираться больше двух человек не разрешалось. Примолкли заливистые саратовские гармонии, не слышалось знаменитых наших «страданий».
Не песенные — настоящие страдания снова обильно выпали на крестьянскую долю. Из дома в дом казаки ходили с обысками, производили аресты.
Приходили и к нам. Один бородач, усмехаясь, назвал меня «казачьим крестником» и сказал матери:
— Не печалься, молодуха, все на нем заживет, как на собаке! И на всю жизнь запомнит, что такое казацкая нагаечка.

Война

Прошло два года. Так и не оправившись от побоев, скончалась после недолгой болезни Мария Имениновна. Отец, спасаясь от преследования властей, уехал с переселенцами в Сибирь. Он рассчитывал получить там надел земли, обзавестись хозяйством и потом перевезти туда и нас. А пока что наша семья, в которой было пятеро малолетних детей, осталась почти без средств к существованию. Да и как было прокормиться такой ораве, если работать могли только мать да я, двенадцатилетний мальчишка. Голод пришел в нашу хату.
Издавна известно — бедняки живут дружнее богачей. Добрые люди не бросили семью моего отца в беде. Они сложились и собрали нам на покупку коровы деньги.
Это, конечно, сильно облегчило положение. Но для коровы у нас не было корма. Всей семьей выходили мы за село, разгребали снег и руками рвали квелую, прошлогоднюю траву. Кое-как, с помощью соседей, дотянули до весны, до подножного корма, надеясь летом запастись сеном.
Отец мой имел в Тростянке крохотный земельный надел — на «четверть души». Вот что это означало. После выкупа барскую землю поделили между крестьянами по «душам», то есть по числу взрослых мужчин. Получил такой надел и мой дед Когтярь. Четверо его сыновей в то время были еще малолетними. Исчислялся этот надел в двух десятинах пахотной земли и в полудесятине луга. После смерти Когтяря землю разделили его сыновья. Так вот моему отцу и достался надел в «четверть души». Но когда в сенокосную пору мы пришли на наше «угодье», то со страхом увидели, что трава на нем уже скошена. Ее «по ошибке» прихватил богатейший в селе [16] кулак Сморчков. Мать в слезах пошла к Сморчкову просить, чтобы он вернул скошенное. Но тот не пустил ее даже на порог, пригрозив спустить цепного пса.
Так мы и лишились сена. Волей-неволей пришлось расстаться и с коровой. Горько плакала мать, когда уводили со двора нашу Буренку. Вместе с ней плакали и мы, голодные дети.
И тогда я дал зарок — отомстить кулаку Сморчкову, из-за которого попали мы в такую беду. Я решил: как только свезет Сморчков свой хлеб на гумно — сжечь его. Долго ломал голову, как пустить «красного петуха», чтобы самому уйти незамеченным. Когда же решил эту задачу, то сначала испробовал свое «изобретение» на огороде, в картошке.
И вот в один из жарких осенних дней, когда Сморчков свез урожай на свое гумно, я пробрался туда и заложил в середину снопов самодельную примитивную «адскую машину». Сам же не долго думая отправился на Хопер ловить раков, собрав по дороге своих друзей-приятелей.
Раздеваясь, я сообразил, что рубашку и штаны, на всякий случай, пожалуй, лучше переправить на противоположный берег реки. Собрав свои пожитки, я переплыл с ними Хопер и припрятал там в кустах.
Прошло немного времени, и над селом поднялся густой столб черного дыма, донесся набат, извещавший о пожаре.
Огонь полыхал более трех часов. Сгорел не только хлеб Сморчкова, но и прилегающие гумна других кулаков. Тушить пожар было нельзя: пламя бушевало так сильно, что и подойти близко было опасно{1}.
Быть может, все и сошло бы для меня благополучно. Да на беду моя бабушка не удержалась и вскрикнула: «Не иначе как Кирюлька поджег, то-то он все с огнем на огороде возился!»
Не раздумывая, толпа, как стадо, ринулась к нашей избе. Мать, не подозревая о бабкином промахе, сказала, что я ушел с ребятами на Хопер ловить раков. [17]
С бугра, где стояло некогда имение Туркиных, я увидел, как бегут к Хопру, сжимая кто вилы, кто грабли, богатейшие тростянские мужики. Раздумывать было некогда. Я сразу сообразил, что тайна моя раскрыта, и, подхватив штаны и рубаху, пустился наутек в лес.
Только на третий день, когда совсем уже подвело живот — на ягодах и орехах долго не просидишь, — я поздно ночью прокрался домой. Не успел я расположиться спать на чердаке, как чья-то сильная рука грубо схватила меня за шиворот — урядник давным-давно поджидал моего возвращения. Не отпуская моего ворота, он так и препроводил меня в волостное правление.
Там, не говоря ни слова, он дал мне затрещину, втолкнул в пропахшую клопами и онучами камеру, набросил засов и замкнул его большим висячим замком.
Утром я проснулся от громыхания двери. Через порог ввалился полупьяный урядник, с ним Сморчков и другие погорельцы. Били долго, чем попало и куда попало. Поднимали, бросали об пол, ударяли о стену, так что все волостное правление ходило ходуном. Думал — забьют до смерти. А с улицы доносился плач и стенания матери. На следующий день урядник пришел трезвый, начал выпытывать, как это я учинил поджог, кто помогал. Если бы он спросил об этом сразу, без битья, то я из гордости наверняка сказал бы, что поджег один, самостоятельно, и никто мне не помогал. Но теперь я решил твердо, что правды не скажу ни за что. И уперся: знать ничего не знаю, ловил, мол, в это время раков, побежал от толпы не потому, что чуял вину, а с испугу.
Поколотив меня еще изрядно, но не найдя улик, наконец отпустили домой. И снова, как после памятного ильина дня, пришлось мне два месяца отлеживаться в постели.
* * *

Отец вернулся из Сибири ни с чем. Для бедняка-незаможника на всей необъятной Руси не было обетованной земли.
Зимой он гнул дуги, чинил сани, мастерил телеги, а как только начинало пригревать весеннее солнышко, словно птица, покидал дом и уходил батрачить к богатым казакам в Хоперском округе, с которым граничил наш Балашовский уезд. [18]
С грехом пополам мне удалось закончить сельскую школу, после чего родители пристроили учеником в столярную мастерскую нашего дальнего родственника, преподавателя Балашовского ремесленного училища. Работал я у него не за деньги — за кусок хлеба, стакан чаю без сахару, но работал на совесть. На второй год родич определил меня в ремесленное училище.
Окончив училище, я в том же, 1910 году поступил на курсы надсмотрщиков телефонно-телеграфных станций. В 1913 году стал работать линейным надсмотрщиком по обслуживанию линий в Балашовском уезде.
Весной 1914 года в окружную станицу Хоперского округа Урюпинскую переехал мой знакомый — телефонно-телеграфный механик Пересада. Он реконструировал местную станцию и переводил телефонные линии на двухпроводную систему. Пересада предложил мне перейти к нему надсмотрщиком. Заработок был хороший, и я согласился.
Работа на новом месте позволила мне хорошо узнать весь Хоперский округ. Я, конечно, тогда и не предполагал, как пригодится это мне через несколько лет, во время гражданской войны.
Мировая бойня застала меня в Урюпинской. В казачьей области война не казалась столь страшным бедствием, как рядом, в Балашовском уезде: казачье сословие с малолетства приучалось царским правительством к воинской службе.
В начале 1915 года, когда я вернулся в Балашов, меня по мобилизации почтово-телеграфных работников призвали в армию и направили в 4-й запасный саперно-инженерный полк в Самару.
Из воинского присутствия я возвращался опечаленный. Идти на войну не боялся, но сама служба в царской армии ничего хорошего не сулила. Для озлобления было у меня и другое основание. Случайно мне довелось узнать, что я иду в армию не в свой черед, а за механика балашовской телефонной станции. Призываться должен был он, но его тесть служил начальником уездной почтово-телеграфной конторы и дружил с воинским начальником. Они и порешили дело о моем внеочередном призыве.
Через некоторое время началась моя военная служба, которой суждено было продлиться без малого сорок лет.
В штабе 4-го запасного полка меня зачислили в роту [19] связи. Там я должен был пройти трехмесячный курс обучения, а затем отправиться в действующую армию.
Но командир роты связи решил иначе. Узнав, что я закончил ремесленное училище и хорошо знаю плотничье и столярное дело, он отослал меня в учебную команду в мостовой подрывной класс. Это мне понравилось: строить мосты мне приходилось еще в детстве, ну а подрывать их, думал я, вряд ли труднее, чем наводить.
К отправке на фронт нас готовили с лихорадочной поспешностью. День и ночь саперы работали в поле, рыли окопы, строили блиндажи, производили взрывы.
Особое внимание уделялось обучению так называемой «сапной войне». Нынешняя военная молодежь знает о ней лишь понаслышке или по старым книгам, но в мое время в саперных войсках ей отводилась исключительная роль. Сапа — это длинная, узкая подземная галерея, подводимая под какой-либо важный объект обороны противника. Когда сапа прорывалась до намеченного места, в ее тупике закладывался мощный фугас и производился взрыв.
Подведение сапы, хотя бы и учебной, было тяжелым, трудным, опасным делом. И, что обиднее всего, — совершенно бессмысленным, так как ко времени первой мировой войны войска уже располагали достаточно совершенными техническими средствами, позволяющими вовремя обнаружить подкоп и предотвратить взрыв. Но, как известно, изменения в войсковом обучении в царской армии совершались невероятно медленно. Поэтому во всех запасных саперных полках русской армии солдаты продолжали тратить время и силы на овладение военно-инженерным приемом времен Севастопольской обороны.
К концу обучения в полку прошел слух, что нас готовят к отправке во Францию в составе русского экспедиционного корпуса. Господам офицерам мысль о возможности такой «прогулки в Европу» была весьма приятна. Нас же, нижних чинов, перспектива стать в чужой стране пушечным мясом никак не привлекала. Солдаты прямо говорили, что лучше дезертировать и оказаться в штрафных ротах, чем покинуть родину.
Перед окончанием учебной подготовки в полку стало известно, что к нам в ближайшие дни пожалует командующий войсками Приволжского военного округа его превосходительство генерал Сандецкий. [20]
Весть эта повергла престарелого командира полка, семидесятилетнего полковника Григорьева, в смертельный страх, да и весь командный состав привела в смятение.
К тому были немалые основания. Командующего считали зверем. Не проходило ни одного смотра, ни одного учения с его присутствием, чтобы кто-нибудь не лишился звездочки на погоне или не попал под суд.
Когда Сандецкий ехал по Самаре, то военнослужащие всех чинов и званий старались скрыться подальше от его грозного ока. Не то что солдаты, но даже прапорщики и поручики не стеснялись, спасаясь от генерала, перемахнуть через забор. И вот это пугало собиралось теперь почтить своим присутствием аккордное занятие саперов 4-го запасного полка.
Весь личный состав, участвовавший в смотре, был выведен в поле за Трубочным заводом за несколько суток до учений. Заранее подготовили траншеи, ходы сообщения, сапы.
Вторая рота, обозначающая противника, оборонялась в окопах на расстоянии двухсот метров от наступающих войск, имея перед собой проволочные заграждения в шесть рядов, через которые пропускался «электрический ток». Условно обороняющиеся вели интенсивный «артиллерийский и пулеметный огонь». Наступающим войскам — трем ротам саперов и роте подрывников — предстояло взломать оборонительную полосу противника.
Кульминационным моментом «боя» должен был стать мощный подземный взрыв одного из участков вражеской траншеи.
Как нарочно, в назначенный день с самого начала все пошло из рук вон плохо. Генеральская пролетка, эскортируемая взводом казаков, прибыла к месту «сражения» ровно в три часа пополудни. Придерживая шашку, навстречу командующему устремился полковник Григорьев. Куда только девалась его старость! Но, когда его отделял от Сандецкого какой-нибудь десяток шагов, полковник охнул — должно быть отказало сердце, — споткнулся и упал перед всем строем! Большего конфуза придумать было трудно. Побагровевший Сандецкий с ненавистью взирал на тяжело подымающегося с земли несчастного полковника. Не дослушав сбивчивого рапорта, не [21] протянув руки, командующий коротко бросил: «Приступайте!» Всем было ясно: теперь маневры уже ничто не спасет.
Даже после осмотра образцово, на совесть сделанных сооружений генерал не нашел для полка ни одного доброго слова. А когда наступил момент взрыва, приключилась настоящая беда. Генерал и командование полка ушли за укрытие. Унтер-офицер из подрывной команды по условному знаку повернул рукоять индуктора. Заряд огромной силы взорвался. Сама земля как будто всколыхнулась и качнулась из стороны в сторону. Но наружу землю не выбросило. Из-за какой-то ошибки взрыв, как говорили саперы, ушел в сторону и, вместо того чтобы уничтожить «неприятельский» опорный пункт, завалил нашу траншею, похоронив в ней пять саперов и командира минно-подрывной роты — любимца всех солдат полка — капитана Журишкина-Шумского.
Так трагично закончился этот день. Не знаю, из-за этого ли случая или по другим соображениям, но маршевый батальон 4-го запасного полка был направлен не во Францию, а в 25-й армейский корпус Юго-Западного фронта, где в это время полным ходом шла подготовка к знаменитому брусиловскому наступлению.
Как водится, на фронт везли в «телячьих» вагонах с надписью «40 человек или 8 лошадей». Последних, правда, у нас не было, но людей набивали в каждый вагон значительно более сорока. Нам запретили петь и играть в пути, двери разрешали открывать только на станциях, и то по команде.
Солдаты долго не могли понять, куда их везут — на фронт или в Сибирь. Только когда мы переправились по мосту через Волгу, окончательно убедились — на фронт.
Неведомыми нам путями в вагонах появились большевистские листовки. В них разъяснялось положение в тылу и на фронте, говорилось о предательской политике преступной царской клики. Саперы на чем свет кляли виновников войны.
В нашей роте служил вольноопределяющийся бывший студент Казанского политехнического института Капустин. Как-то в одной из бесед он сказал:
— Врагом внутренним, согласно Уставу внутренней службы, являются студенты, революционеры, лица требующие [22] изменения политического строя, свержения царя, не повинующиеся законам и уставу. Я тоже студент, а потому, согласно уставу, есть внутренний враг. Но на фронт погнали как миленького и меня.
Все засмеялись, засмеялся и я, а потом и призадумались:
«Зачем, ради чего нам проливать свою кровь?..»
С таких вот, казалось бы, незначительных разговоров для многих из нас начиналось пробуждение сознания.
Чем ближе продвигался к фронту наш эшелон, тем чаще встречались составы с ранеными. В газетах мне приходилось читать и видеть фотографии «царских» поездов милосердия, в которых великие княгини и княжны служили рядовыми сестрами и где все так и блестело чистотой. Мы же то и дело с ужасом смотрели на открытые ветрам и непогоде грузовые платформы, заваленные, словно дровами, нашими ранеными с почерневшими от грязи, окровавленными повязками. И ведь каждого из нас могла ожидать такая участь!
Трудно даже передать, какое революционизирующее действие оказало на нас потрясающее зрелище искалеченных, еле живых «российских героев», как называли их продажные буржуазные газеты.
На станции Новоград-Волынский эшелон стал. Горнист проиграл сигнал: «Выходи строиться!»
Затем нас погрузили в крохотные вагончики, которых мне раньше никогда не приходилось видеть. Такой же игрушечный паровозик тоненьким голоском подал заливистый свисток, и состав тронулся. Через две версты неожиданно встали: оказалось, паровозик сошел с рельсов. Весело перешучиваясь, солдаты легко водрузили локомотив узкоколейки на место, и мы двинулись дальше.
Фронт, по-видимому, был близок, так как до нас доносились глухие отзвуки артиллерийской канонады. Стоял ясный, безоблачный день, лишь кое-где белели редкие облака. Внезапно наше внимание привлек новый, ни на что не похожий звук, отдаленно напоминавший стрекотанье швейной машинки. Откуда-то сверху прямо на наш игрушечный составчик налетел немецкий аэроплан «Таубе».
Немедленно был подан сигнал тревоги. Начальник эшелона приказал рассыпаться в редкую цепь. Машинист закрыл топку и отбежал в сторону. Аэроплан-действовал [23] совершенно безнаказанно и безбоязненно. Снизившись до высоты в несколько десятков метров, он начал бросать на нас бомбы. Некоторые солдаты, никогда ранее не видавшие самолетов, впали в панику и пустились бежать. Я лежал на спине. На свою ответственность, без разрешения командира, вложил обойму в драгунскую винтовку, упер в плечо приклад. Самолет был почти надо мной. Я прицелился с учетом на движение самолета и выстрелил, а потом послал вдогонку еще две пули.
Эта пальба, к моему собственному изумлению, увенчалась успехом: мотор «Таубе» стал работать с перебоями, и самолет, описав круг, пошел на снижение. Затем он неожиданно перевернулся и камнем рухнул на землю. К месту падения уже бежали офицеры и солдаты. Я же старался держаться в стороне, опасаясь, что мне попадет от нашего придурковатого поручика за самовольную стрельбу. Насмотревшись на «Таубе», саперы по указанию машиниста сбросили под откос разбитые вагоны и сцепили оставшиеся. Теперь наш сильно укоротившийся эшелон был готов продолжать движение.
В это время меня и вызвал к себе в головной вагон командир поручик Васильев. Как я и ожидал, его благородие обрушился на меня с выговором.
Офицерская ругань и рукоприкладство были не в диковинку. В Самаре, например, помощник командира по строевой части подполковник Иванченко, раздавая оплеухи направо и налево, приговаривал так: «Солдату морду надо бить три раза в день: вечером для спанья, утром для бодрости и в обед для аппетита».
Когда мы прибыли в нашу часть — 25-й инженерный полк, — поручик Васильев доложил командиру полка полковнику Кирпичеву о моей самовольной стрельбе. К удивлению поручика, полковник вызвал меня:
— Ах вот ты какой, стреляешь без разрешения и сбиваешь немецкие самолеты!
Потом рассмеялся, положил руку мне на плечо и сказал:
— Герой, а боишься. Иди, я представлю тебя к «Георгию» четвертой степени.
Через несколько дней перед строем полка мне была вручена первая в жизни воинская награда — маленький серебряный крестик на муаровой ленточке с черными и оранжевыми полосками. [24]
Одновременно меня произвели в младшие унтер-офицеры.
Так началась моя служба в действующей армии.
Мы наводили переправы, строили оборонительные сооружения, ремонтировали дороги, производили взрывные работы, часто бывали под огнем врага. Но дни войны у нас тянулись не так мучительно долго, как у пехотинцев в окопах.
За время брусиловского прорыва за наводку переправ через Стоход и другие реки меня удостоили еще трех георгиевских крестов, назначили фельдфебелем понтонной роты.
В конце 1916 года при подрыве одного из мостов меня контузило. После выздоровления я снова попал в Самару, в знакомый 4-й запасный полк.

Отредактировано Новый ShanHai (2014-01-14 16:28:02)

0

188

"Трагическая судьба казачьего командира" Автор : А. Щербинина.

Балашовский уезд в годы гражданской войны был одним из важных участков боевых действий. Оказался он связан с одним из громких политических процессов того времени — судебным разбирательством по делу красного казачьего командира Филиппа Кузьмича Миронова. Информации о нем достаточнo мнoгo, нo широкодоступной oнa cтaла oтносительно недавно.
Ф.К. Миронов (1872-1921) — талантливый полководец, участник трех войн, кавалер орденов Красного Знамени, один из героев гражданской войны.
В 1918 году он для борьбы с атаманом П.А. Красновым создал партизанский отряд, который действовал в окрестностях Балашова. Позже отряд переформировали в 23-ю дивизию и Ф.К. Миронов стал ее командиром. Летом 1919 года ему поручили формирование из казаков Особого донского конного корпуса Южного фронта в Саранске.
24 августа Ф.К. Миронов самовольно, вопреки приказу Реввоенсовета, выступил на фронт с еще недоформированным корпусом. Он двинулся к Пензе для подкрепления 23-й дивизии, которой когда-то командовал сам.
Нарушение запрета выступать на фронт было расценено командованием как предательство, «контрреволюционное восстание Миронова и группы его сторонников против рабоче-крестьянской власти». 14 сентября Ф.К. Миронов и остатки его корпуса были арестованы конниками С.М. Буденного во время движения по направлению к Балашову.
По приказу председателя Реввоенсовета республики Л.Д. Троцкого в Балашове для расследования этого дела была создана Чрезвычайная следственная комиссия с правом чрезвычайного трибунала.
Первое заседание суда состоялось 5 октября. Оно проходило в большой зале рабочего клуба (бывший дом купца Н.П. Камскогo Ha углу улиц К. Маркса и Рабочей). Процесс шел за закрытыми дверями, тем не менее, сюда приехали корреспонденты из Москвы. В Балашов прибыл сам Л.Д. Троцкий, и по его распоряжению известный в будущем режиссер Дзига Вертов (Денис Кауфман) снял документальный фильм «Процесс Миронова».
Трагический случай — но, увы, один из многих в то время: как писал профессор В.С. Вахрушев, «героя революции судили во имя революции». Важным отягчающим обстоятельством стало то, что Ф.К. Миронов высказывал свое несогласие с государственной политикой расказачивания.
На суде обвинитель Ивар Смилга сказал: «В Балашове, глухом уездном городке, разыгралась трагедия, поразительно глубокая по содержанию», Однако не Смилга, а подсудимый Миронов почувствовал, видимо, что масштаб этой трагедии на самом деле гopaздo больше и не ограничен данным процессом. Позже казачий командир запишет: «Первые страницы Новой истории будут кровавы, страшно кровавы...»
Ф.К. Миронов и десять его командиров признали себя виновными в нарушении приказа Реввоенсовета, но обвинения в изменничестве и предательстве Советской власти отрицали. 7 октября суд приговорил их к расстрелу, а на следующий день осужденные были помилованы постановлением Президиума ВЦИК. По всей видимости, власти сделали это в целях раскола казачества — Ф.K. Миронов приобрел среди казаков популярность и вызывал сочувствие.
Бывший осужденный был принят в партию большевиков, стал командующим Второй конной армии и участвовал в разгроме войск Врангеля. Но в 1921 году его снова арестовали по клеветническим материалам и отправили в Бутырскую тюрьму. Там он был убит при невыясненных обстоятельствах, якобы при попытке к бегству. После этого было оформлено постановление ВЧК о расстреле Ф.К. Миронова «за подготовку на Дону контрреволюционного восстания».
Его имя постарались надолго забыть, и Ф.К. Миронов был реабилитирован только в 1960 году. А в Балашове, на здании, где когда-то проходил судебный процесс по его делу, установлена мемориальная доска в память о Ф.К.Миронове и тех событиях.

+1

189

Ну не смог удержаться! Хоть воспоминания и относятся к Борисоглебску и Шапкино, считаю полезным разместить их здесь.

Из воспоминаний участника ликвидации повстанческого движения В.Д. Тихонова (1960-е гг). Источник:«Антоновщина». Крестьянское восстание в Тамбовской области в 1920-1921 гг.:  Документы, материалы, воспоминания / Гос. архив Тамбовской обл. и др. - Тамбов, 2007.-800 с.

Под покровом вечерней темноты воинский эшелон с маршевым батальоном 27 ноября 1920 года отправился со станции Брянск-I в юго-восточном направлении. Кроме командира батальона Сычева, военкома Шебенова и их адъютантов, никто в батальоне не знал маршрут движения и ближайшей задачи батальона.
     До станции Грязи ехали обычным порядком, соблюдая уставные и железнодорожные правила. Нарушений воинского устава, отставших или дезертировавших не было.
     На станцию Грязи эшелон прибыл в полдень. Погода стояла пасмурная и моросил мелкий осенний дождь.  После обеда в штабном вагоне состоялось совещание командиров и политруков рот, на котором комбат Сычев и военком Шебенов подвели итоги пройденного маршрута, объяснили обстановку и поставили ближайшие задачи батальону. Из слов комбата Сычева мы впервые узнали, что наш батальон находится в составе действующей армии и следует в Тамбовскую губернию на подавление «антоновщины».
      В Тамбов наш эшелон прибыл в середине декабря 1920 г. Погода была холодная, шел снег и завывала метель. Расквартировали батальон в старой, пустой, с выбитыми стеклами в оконных рамах казарме. В казарме было холодно (+ 3 — 4°), начались простудные заболевания среди красноармейцев. Трое суток пожили мы в этом «холодильнике», а на четвертый день с песней «Смело мы в бой пойдем за власть Советов» батальон, стройно чеканя шаг, шел по улицам Тамбова к железнодорожной станции. В ночь погрузился в вагоны и тотчас  убыл в заданном направлении.
     В Борисоглебск батальон прибыл вечером в конце декабря и тотчас влился в состав 1-го Борисоглебского стрелкового полка, получив наименование 2-го батальона, в составе 4-й, 5-й, 6-й рот и пулеметной команды. Таким образом, я стал политруком б-й роты.
     1-й Борисоглебский полк имел задачу оборонять Борисоглебск и ликвидировать бандитизм в Борисоглебском уезде. Для обороны город и его окрестности были разбиты на сектора. 6-я рота получила задачу оборонять южный сектор, в районе пригородной слободы. Командир 6-й роты Сульжин И. Я. решил выставить три полевые заставы: 1 -я застава (1 -й взвод) — на восточной окраине пригородной слободы; 2-я застава (2-й взвод) — на южной окраине пригородной слободы, 3-я застава — у железнодорожного моста, на западной окраине пригородной слободы.
     В последних числах декабря 1920 г. участились бандитские налеты на села и на Борисоглебск. Наиболее подходящим временем для налетов бандиты считали праздничные и предпраздничные дни.
      Никогда не забыть мне того тихого, безветренного утра, занесенных снегом избушек, покрытых инеем деревьев, поскрипывания полозьев саней и побелевшую от инея гриву лошади. Первый день рождественского праздника. На улицах пригородной слободы мертвая тишина. Казалось, ничто и никто не в силах помешать людскому отдыху и нарушить этой сказочной тишины Но это только казалось... Нападение на наши заставы в праздничное предрассветное утро враг считает самым подходящим моментом.
     Конный бандитский отряд в количестве 80 всадников, вооруженных винтовками, саблями и обрезами, стремительно атаковал на рассвете нашу западную заставу, занимавшую район обороны у железнодорожного моста на юго-западной окраине Борисоглебска. Стрелковое отделение 3-го взвода в составе 15 бойцов находилось в полевом карауле в лесу недалеко от железнодорожной будки, встретило бандитов интенсивным ружейным огнем.
     Окружив полевой караул, бандиты начали кричать: «Сдавайся! Бросай оружие». Но не тут-то было. Все бойцы отделения стояли насмерть... В завязавшейся схватке особо отличился рядовой Титов. Этот весельчак, ротный запевала и любимец всей роты, проявил исключительную находчивость и отвагу: когда бандиты окружили полевой караул, Титов собрал вокруг себя пять красноармейцев, скомандовал: «Взвод, в атаку, за мной!» и с криком «Ура!» группа бойцов бросилась на бандитов.
     Бандиты не выдержали стремительной контратаки группы отважных бойцов и в беспорядке отступили, оставив на поле боя несколько убитых и раненых. Во второй половине января 1921 г. бандиты активизировали свои действия в селе Мучкап и соседних с ним населенных пунктах. Хорошо вооруженная банда Ворожищева и Канищева в составе двухсот всадников участила налеты на села Мучкапской волости и зверские расправы над населением и местными советскими работниками.
     На подавление банды Ворожищева и Канищева в село Мучкап был направлен наш батальон в составе трех рот и одной пулеметной команды. Прибыв в Мучкап, батальон занял район для обороны на южной, восточной и западной окраинах села.
     5 февраля банда Ворожищева и Канищева сделала попытку ворваться в Мучкап с северо-западной стороны, но, встретив огневое сопротивление со стороны бойцов 5-й стрелковой роты, в беспорядке отступила.
     В середине февраля 1921 г. в населенный пункт (название не помню) Мучкапской волости выехал в служебную командировку секретарь Мучкапского ревкома коммунист Капишников. Узнав о пребывании Капишникова в селе, бандиты схватили его и тут же, на глазах у крестьян, растерзали. Избив до полусмерти, они привязали Капишникова к скамейке, вырезали на лбу звезду и раскаленным железом выкололи глаза.
     Узнав о злодеяниях бандитов и зверской расправе, командование батальона направило на место трагического происшествия 6-ю роту. На рассвете 17 февраля рота окружила населенный пункт, в котором накануне произошла зверская расправа над коммунистом Капишниковым, и завязала бой с бандой Ворожищева. Бандитам недолго пришлось отстреливаться. Первыми ворвались в населенный пункт бойцы 1-го взвода, которым командовал курянин Букреев В.И. Потеряв несколько человек убитыми и ранеными, бандиты в беспорядке бежали из деревни...
     Закончив боевые операции по ликвидации бандитизма в Мучкапской волости, батальон погрузился в железнодорожные вагоны и 3 марта прибыл в город Борисоглебск, в окрестных селах которого разбойничали бандиты. Особую активность развили бандиты в селах Багана, Малые Алабухи, Большие Алабухи. Приблизительно 5 или 6 марта 1921 г. крупный бандитский отряд, сосредоточившись в районе села Багана, перешел в наступление на Борисоглебск. Оборонявший город 1-й Борисоглебский стрелковый полк, во взаимодействии с приданными ему Борисоглебскими кавалерийскими курсами, встретил наступающих бандитов мощным ружейным и пулеметным огнем, а затем, перейдя в контрнаступление, разбил противника, отбросил его оставшиеся потрепанные силы на северо-восток, за села Большие Алабухи и Малые Алабухи.
     10 марта 1921 года наш батальон получил задачу занять населенные пункты Большие Алабухи, Малые Алабухи, Шапкино и ликвидировать там банды. 6-я рота к середине марта заняла село Малые Алабухи. < ...>
     В двадцатых числах марта 1921 года состоялось общее собрание крестьян села Малые Алабухи. На этом собрании я сделал доклад на тему: «От политики военного коммунизма — к новой экономической политике». В докладе пришлось особо подчеркнуть вопрос о преимуществе продналога перед продразверсткой и вопрос об усилении помощи со стороны крестьян в борьбе с бандитизмом. Все присутствующие на собрании с горячим одобрением восприняли решения X съезда партии и приняли постановление, призывающее всех крестьян к усилению помощи Красной Армии в борьбе с бандитизмом.
     А в это время, перед самым концом собрания, банда в количестве 50 всадников произвела нападение на одну из наших застав, оборонявшую восточную окраину села Малые Алабухи. В завязавшейся перестрелке бандиты, потеряв несколько человек убитыми, в беспорядке бежали. В этом бою был смертельно ранен ротный санитар рядовой Редькин, который, рискуя собственной жизнью, вынес с поля боя раненого командира 1-го взвода 6-й роты Букреева. Смерть рядового Редькина - этого весельчака и второго ротного запевалы, была тяжелой утратой для всего личного составе 6-й роты.
     К весне 1921 г. контрреволюционное повстанческое движение в Тамбовской губернии приняло большие размеры. Среди солдат и офицеров ходили разные слухи одни говорили, что бандитов насчитывалось до 60 тысяч, другие говорили, что Антонов имеет семидесятитысячную хорошо вооруженную армию. Несомненным было то, что антоновцы, помимо винтовок, обрезов и сабель, имели на вооружении и ручные станковые пулеметы. В личном отряде Антонова насчитывалось к этому времени до 7000 головорезов, были на вооружении и 76-мм пушки.
     На подавление «антоновщины» было послано много регулярных воинских соединений и военных курсов (школ). В мае в Борисоглебский уезд на подавление бандитизма прибыла с польского фронта 10-я стрелковая дивизия. По прибытии частей 10-й дивизии в Борисоглебск 1-й Борисоглебский полк был расформирован. Наш батальон в полном составе влился в 85-й стрелковый полк 29-й бригады 10-й дивизии, сохранив свою нумерацию.
     В первой половине июня 1921 г. 85-й полк получил задачу ликвидировать бандитизм в ряде населенных пунктов, особенно в районе Карпова хутора и в окрестных с ним деревнях, где, по данным агентурной разведки, бесчинствовали крупные банды.
     Пройдя со встречными боями километров пятьдесят, к вечеру 10 июня полк подошел к Карпову хутору, на окраинах которого бандиты устроили засады в виде переднего края обороны. Окружив хутор со всех сторон, бандитам был навязан ночной бой. В ночном бою за Карпов хутор бандиты были разбиты, и лишь немногим удалось спастись бегством через огороды и укрыться в озимых хлебах, выросших к тому времени в метр высоты <...>
     В середине августа 1921 года с бандитизмом в Борисоглебском уезде было уже покончено, и люди могли спокойно жить и трудиться. В двадцатых числах августа наш 85-й стрелковый полк покинул Чикаревку и пешим порядком направился к ближайшей железнодорожной станции. Был на редкость теплый, тихий, солнечный тень. Как бы в награду за ратные дела, природа подарила бойцам прекрасную солнечную погоду в день ухода полка из села, в котором пробыли полтора месяца Проводы полка вылились в подлинную демонстрацию любви населения к Красной Армии. Тут же на площади состоялся прощальный митинг, на котором выступили командир полка Подшивалов, я и два человека от населения. <... >
     В этот же день, под вечер, полк прибыл в большой населенный пункт в полукилометре от железнодорожной станции. На другой день прибытия в этот населенный пункт полк получил директиву из политотдела 10-й дивизии о проведении кампании по сбору продовольствия среди населения в помощь голодающим Поволжья. Автору данных воспоминаний пришлось проехать одному, на крестьянской подводе, в качестве уполномоченного (от полка) по сбору продовольствия в фонд голодающих, по дорогам и некоторым селам и деревням, где только что отгремели залпы гражданской войны, но где еще (в лесах и оврагах) продолжали укрываться бандиты-одиночки. За семь дней командировки пришлось проделать большую и трудную работу в десяти населенных пунктах. В результате проведенной работы в фонд голодающих было отправлено 90 подвод продовольствия. Это была настоящая братская помощь. Без такой истинно братской взаимопомощи между населением и Красной Армией была бы немыслима победа над внутренней и внешней контрреволюцией.
     Закончив боевые операции по борьбе с бандитизмом, 85-й стрелковый полк в первых числах октября 1921 года прибыл в населенный пункт, что юго-восточнее города Козлова в четырех километрах, откуда дня через четыре, перегрузившись в железнодорожный состав на станции Козлов, отправился на зимние квартиры.

0

190

А вот и про нашу Романовку.

Взятие Борисоглебска и ст.Романовка. Источник: Красный Север, орган Вологодского Губернского Исполнительного Комитета С.Р.К. и Кр.Д. №66 от 19 июля 1919 года
Взятие Борисоглебска.
МУЧКАП. 16 июля. (Роста). Нашими войсками занят Борисоглебск, казацко-зеленая армия отступает по всему Борисоглебско-Балашовскому фронту.
Взятие ст.Романовки.
ТАМБОВ. 15 июля. (Роста). Сегодня в 15 часов дружным натиском красных войск занята станция Романовка. Бой за обладание селом длился три часа. Белозеленые банды бежали в полной панике: даже не успев захватить в кассе своего штаба деньги. Все кулаки богатого села Романовки бежали вместе с казаками, оставив все свое имущество. Организация зеленых происходила под руководством так называемой сельской интеллигенции кооператоров и учителей.
Нар. комисс. почт и телеграфов Подбельский.

0

191

ГОД 1919-й: КРАСНЫЕ, ЗЕЛЕНЫЕ, ЗОЛОТОПОГОННЫЕ...(Крестьяне и казаки в многоцветье междоусобицы) Автор: Посадский Антон Викторович, д-р ист. наук.

Взаимоотношения казаков и крестьян в годы гражданской войны представляют собой один из коренных ее сюжетов. Если говорить о донском казачестве и крестьянах черноземного центра, то глубокую борозду здесь провел еще 1905-й год. Казаков, как известно, широко использовали для усмирения аграрных беспорядков, и взаимное восприятие «бунтовщиков» или «нагаечников» осталось на последующие годы. Непризнание Доном власти Совнаркома при крестьянской эйфории от своей, советской, власти обострило вражду[1]. Далее последовали раунды масштабного вооруженного противостояния. В 1918 г. краснопартизанские отряды боролись с «белоказаками» генерала П.Н. Краснова, при этом обнаружились и красные казаки, символизируемые колоритной фигурой Ф.К. Миронова, как, впрочем, и немалое сочувствие казакам со стороны зажиточной части деревни. В 1919 г. донцы вновь шли на север. И снова вставал вопрос: союзники или непримиримые враги старые соседи -донские казаки и воронежские, тамбовские, саратовские крестьяне?[2]
Рассмотрим, как взаимодействовали белые казаки, зеленые крестьяне-повстанцы и местные крестьяне-красноармейцы летом 1919 г., когда Донская армия вошла в пределы Саратовской, Воронежской и Тамбовской губерний.
Три эти смежные губернии с лета 1918 г. были прифронтовыми, испытывали повышенное давление продотрядов и армейских реквизиций. Противники большевиков в деревне уходили к казакам или ожидали их прихода. Вспыхивали антибольшевистские восстания крестьян, вылившиеся в масштабную «зеленовщину».
В Борисоглебском уезде летом 1919 г. насчитывалось до 30 ООО дезертиров, которые объявили себя Зеленой гвардией во главе с офицером Шаробаровым. Центром движения стала Макашевка Новохоперского уезда Воронежской губернии, где 14 мая и началось восстание, которое стало стремительно распространяться на соседний Балашовский уезд Саратовской губернии[3] .
В начале июня зеленые разбили три красных отряда, которые потеряли два орудия, броневик, пулеметы[4]. В обширном районе восстания образовывались новые компактные повстанческие анклавы - окрестности Аркадака Балашовского уезда, Мучкапа Кирсановского уезда Тамбовской губернии и другие. В Балашовском уезде открыто велась белогвардейская агитация, процветало дезертирство, Большекарайская и другие волости слали гонцов к белым[5].
При массовости движения, зеленые в большинстве случаев были слабо вооружены. Даже через месяц после начала движения в Макашевке, где располагался центральный штаб и продовольственные склады повстанцев, реально вооруженных насчитывалось не более 600-800 человек при очень малом количестве патронов. Большинство же было вооружено топорами, вилами, лопатами. Собирались по набату. В слободе были нарыты канавы, поперек дорог положены бороны[6]. Организация была куда лучше, чем вооруженность.
Источники скупо повествуют об организационной структуре зеленоармейцев. И все же мы можем говорить о том, что имелось деление на импровизированные соединения[7] , использовался шифр[8], в восставших селах избирались коменданты, начальники гарнизонов и отрядов, объявлялись мобилизации до 45 лет. Требовался профессиональный военный опыт, и односельчан-офицеров могли ставить на руководящие должности даже вопреки их желанию.
Уполномоченный ЦК и ВЦИК по Тамбовской губернии В.Н. Подбельский 29 июня докладывал Ленину, что по линии Борисоглебск - Саратов «зеленые банды сумели... создать отступающей армии серьезную угрозу»[9].

         БЕЛЫЕ И ЗЕЛЕНЫЕ

К началу июля массовое дезертирство и повстанчество «съели» красные Восьмую и Девятую армии в воронежских и саратовских уездах. Количество зеленых стало измеряться десятками тысяч. Жители, пленные, разведчики сообщали о шестидесяти тысячах зеленых, сорока тысячах «казаков и зеленых»[10].
В красных сводках стали писать: «Казацко-Зеленая армия». Начальник военной обороны на участке Южфронта докладывал 1 июля в Москву о враждебности населения, при этом «замечены были казаки и офицеры в погонах, которые заезжают в деревню, проводят митинги среди населения, (которое) поголовно присоединяется»[11]. Разведсводка Девятой красной армии информировала 10 июля, что в пределах Балашовского уезда «большинство сил противника зеленые, среди которых есть казаки»[12].
Белые донесения также фиксировали соединение с зелеными. 12(25) - 15(28) июня разъезды частей Второго донского корпуса вошли в соприкосновение с разъездами зеленых[13]. Сразу началось их боевое взаимодействие. 15(28) отряд Седьмой Народной армии при поддержке донцов отбил наступление конницы красных на Танцирей[14]. 30 июня зеленые, прервав железную дорогу, взяли Таволжанку силами 1 500-2 ООО пехоты с небольшим количеством кавалерии. Ночью на 1 июля белые и зеленые заняли большую слободу Романовку, наступавших было до двух тысяч пехоты и до 300 кавалерии[15]. Можно полагать, что казаки исчерпывались немногими конными сотнями, а пехотная масса была представлена повстанцами. Вот как «поднимались» балашовские мужики. В Большом Карае приехавшие из Макашевки организаторы Зеленой армии собрали местных на выгоне - всех мужчин до 45 лет. Собралось 1 000-1 500 человек (из 5-6 тыс. взрослого населения) и отправились в поход на Романовку. Шли в большинстве с вилами, лопатами и т.п. После взятия Романовки основная масса разошлась[16]. Через две недели, при отступлении казаков, многие романовские ушли с ними[17].
18-го (1 июля) части Седьмой дивизии взяли Балашов, 19-го (2 июля) более тысячи белых и зеленых овладели Борисоглебском[18].
Сразу после взятия (1 июля) Балашова командующий Донской армией генерал В.И. Сидорин прибыл в этот город, явно придавая немалое значение потенциальному союзнику. Свидетель оставил такое описание: «На зеленых практически не было формы вообще, они носили преимущественно крестьянскую одежду с клетчатыми шерстяными кепками или потертыми бараньими папахами, на которых был нашит крест из зеленой ткани. У них был простой зеленый флаг, и они выглядели крепкой и мощной группой солдат... Перед зелеными с горячей речью выступил Сидорин, раздавший им... добрую толику наград. Однако их лояльность оказалась кратковременной», зеленые не остались в белых рядах[19].

                  ЗЕЛЕНЫЕ У БЕЛЫХ       

Разведка Южного фронта информировала красных начдивов 4 июля, что большая часть донских полков в районе Острогожска состоит из мобилизованных «хохлов», «одетых в белые рубашки собственного изготовления». Из повстанческих частей противник якобы формировал регулярные полки, преимущественно конные, при этом на взводы ставили офицеров20. В Седьмой Донской пеший полк прибыло пополнение из мобилизованных Екатеринославской губернии и красноармейцев-перебежчиков. Конечно, казаками они никак не были, и настроение их было далеким от боевого21. Вряд ли это единичный случай. Скорее, общее явление.
Вот характерный абрис судьбы «зеленого». Красноармеец-артиллерист 22-й стрелковой дивизии, отпускной по болезни, во время «зеленовщины» был избран в родном селе помощником коменданта. Отступил с белыми. У белых сначала был беженцем, «а затем они стали нас прикомандировывать в части». Так сначала красно-, затем зеленоармеец стал ординарцем в артиллерийском дивизионе Пятой пластунской бригады, где и служил до марта 1920 г. Потом два года он вновь прослужил в своей 22-й дивизии, успел стать кандидатом в члены РКП(б), был председателем волисполкома. Следующим жизненным поворотом стал арест по доносу односельчан-коммунистов. Интересно,   что   с   1916 г.   наш   герой   был   бомбардиром-наводчиком   в 29-й артиллерийской бригаде22. И его ординарческое положение у белых может свидетельствовать об известном недоверии, - к орудию недавнего бомбардира не поставили.

         25 июля советская разведка получила данные, что в районе станции Сагуны формировались два полка из мобилизованных и военнопленных, на 1/3 в них вливали казаков23. В том же июле в красный плен попал помощник командира Особого полка. Заметный пленный обрисовал подробную картину формирования неказачьей части. Полк формировался с конца мая в Чертково, имел первоначально 350 штыков в 7 ротах. Одна рота состояла из немцев-колонистов. 28 июня полк перевели на станцию Митрофановку в резерв Пятой Донской дивизии. Оттуда он двинулся в Россошь, прошел семидневное обучение и получил пополнение из 70-80 немецких колонистов. После смотра, 12 июля полк оказался на позиции в районе Острогожска. Личный состав был подавлен, в каждой роте офицер и 1-2 солдата предназначались для надзора за личным составом. Действовал полк при Восьмой Пластунской дивизии. В том же июле штаб красной Шестнадцатой стрелковой дивизии сообщал, что от Особого полка осталось 30 нестроевых солдат, а комполка «бежал»24.
Начальники наступающих донских соединений отдавали распоряжения о проведении мобилизаций и формировании новых частей. Начальник Седьмой Донской дивизии генерал П.М. Аврамов 7(20) и 9(22) июля предписал сформировать, соответственно, Степной и Саратовско-Воронежский (вскоре - Первый полк Народной армии) стрелковые полки из «самомобилизовавшихся» крестьян, то есть зеленоармейцев. Районами их формирования стали последовательно занимавшиеся дивизией группы сел, охваченных «зеленовщиной». Можно предположить, что в рядах Сводно-Партизанской дивизии также оказались местные добровольцы или мобилизованные25.

Когда красный отряд взял Дурникино и Большой Карай - крупные прихоперские села, поголовно поднявшиеся против красных, местные зеленые бежали в Рассказань, затем в Байчурово - уже Воронежской губернии. Белые их по железной дороге перебросили в Урюпино, где из них сформировали два полка. Казачьи офицеры говорили выборным начальникам гарнизонов и комендантам зеленых, что их ждут офицерские погоны. Один из таких начальников гарнизонов «убег» от этой новости аж в Кубанскую область26. Вероятно, речь идет о тех же Первом и Втором «народных» полках.
Так или иначе, но «народные» полки участвовали в боях бок о бок с донскими частями. Так, 13(26) июля Первый Народный полк вышел на позиции и участвовал в боях вместе с донскими частями по крайней мере до 17(30) июля27. Похоже развивались события и в соседних районах. Например, зеленые района Купавы ушли в станицу Ярыженскую на формирование в начале августа28.
С отходом донских корпусов в июле - августе 1919 г. улеглась и сильная повстанческая волна. Меньшая часть недавних повстанцев ушла с казаками или временно перешла на нелегальное положение. Большинство же сложило доморощенное вооружение. Вновь ожили и заработали местные органы советской власти.

         ТАМБОВЩИНА - ПРЕДДВЕРИЕ

         Повстанцы активно действовали и в Кирсановском уезде Тамбовской губернии. В первых числах июля губернский военком читал в донесении, что Мучкапский фронт носит уже не повстанческий, а «организованно белогвардейский» характер. Все села и волости по железной дороге, не говоря о более отдаленных, настроены «в высшей степени» враждебно29. О бело-зеленых в районе Мучкапа писали и саратовские «Известия» (18 июля 1919 г., № 154), называя в качестве «гнезда» село Шапкино30.
Кирсанов и уезд 3 июля были объявлены на военном положении, образован ревком31. При этом тамбовские призывники служили в частях, сражавшихся с повстанцами и белыми по соседству, что создавало провоцирующие ситуации.       
В начале июля третий батальон Тамбовского полка был направлен в район Мучкапа. На марше батальон объявил себя зеленым, убил комиссара, постановил арестовать комсостав и послать делегацию к зеленым. Произошло это, по всей видимости, 5 июля. Красные стали принимать меры к разоружению подразделения. Этот батальон был прислан сменить 2-й батальон того же полка под командой Юхневича. Комбат Юхневич тут же объявил, что на свой батальон не надеется и затребовал помощи. 6 июля он доложил, что третий батальон Тамбовского стрелкового полка «окончательно соединился с зелеными бандами». Батальон выступил из казарм 3 июля в составе 901 человека при 604 винтовках и 8 пулеметах. Опросом жителей выяснилось, что при встрече с казаками красноармейцы выбросили белый флаг и послали делегацию. Командный состав и комиссар были арестованы и частью расстреляны. Красноармейцев на 120 подводах отправили в Таволжанку32.
По белогвардейским данным, батальон был пленен 7-го июля. При этом его состав показан весьма значительным: 1 147 штыков с офицерами и командиром, при 4 пулеметах, 40 000 патронов, 2 кухнями и обозом33.
В имеющихся данных налицо противоречие. Советские источники сообщают о бунте с убийством комиссара и объявлении батальоном «зеленого статуса», что произошло 5-6 июля. А сдача или переход к белым последовали 7-го. Можно предположить, что батальон, сменив комсостав на выборный, день-два существовал как зеленоармейская часть. Но при встрече с казаками послал делегацию и сдался. Может быть, к нему присоединились еще какие-то красноармейцы или подразделения, или земляки из зеленых, что и вызвало увеличение численного состава. Дальнейшая судьба сотен сдавшихся нам неизвестна. Осенью 1919 г. какой-то «тамбовский полк» ВСЮР мелькнул на Полтавщине34, однако это сведение можно рассматривать только как направление поиска.
7 июля поступила тревожная информация в РВС Девятой армии и штаб Тамбовского укрепрайона, что в районе Мучкапа активно являются дезертиры с намерением получить оружие и обратить его против красных. На следующий день в Мучкап прибыл Саратовский отряд в 470 штыков. С 9 июля в Мучкапе была образована единая часть, которая стала разворачиваться в стрелковый полк35. Красные всерьез брались за повстанческий район.
Однако «тамбовские» сдачи продолжились. Еще один батальон того же Тамбовского полка сдался в районе села Бык. Очевидно, произошла легкая сдача при боевом столкновении с казаками. То же самое произошло на следующий день с 6-й ротой Тамбовского полка в селе Диковка: роту пленили казачьи разъезды. В результате довольно обширный район оказался совершенно не прикрыт красными частями36.
Председатель Сердобского уездного ревкома Костерин сообщал 7 июля о том, что к зеленым перешел отряд, сформированный Тамбовским ревкомом37.
Таким образом, тамбовские по названию и по составу части красных просто растаяли при соприкосновении с бело-зеленым противником.
На этом фоне росли организованные «зеленые» - ядро будущего повстанческого движения. Кирсановский ревком в начале июля пытался блокировать дезертиров, группировавшихся в болотистом треугольнике Рамза - Карай-Салтыки - Паревка. По агентурным сведениям, южнее Кирсанова, вдоль реки Вороны, формировалась Зеленая армия под руководством А.С. Антонова. Части ее располагались в указанном треугольнике. По оценке кирсановских коммунистов, в ней было около 1 ООО человек, и количество росло, имелись пулеметы38. В то же время антоновцы не предпринимали попыток соединиться с казаками или активно действовать на тылах красных. Стиль сотрудничества не исчерпывал всю палитру взаимоотношений казачества и крестьянства.

         ПРОТИВ КАЗАКОВ

Пришедшие в черноземные уезды казаки несли освобождение от коммунистов, коммун, разверстки, но с ними возвращались и тяжелые земельные счеты. В рядах войск или за ними приходили землевладельцы. По советским данным за июль 1919 г., горожане Старобельска сочувствовали добровольцам, тогда как крестьяне были недовольны отобранием третьей части посева в пользу помещиков39. Так было и во многих других местах. Начались вспышки восстаний. В районе Анновки повстанцы достали из пруда 6 пулеметов и имели около 500 винтовок. После неудачи выступления оружие вновь спрятали40. Внушительные арсеналы достались от разбитых красных и, весьма возможно, это оружие успело пострелять по красным до того, как обратилось против казаков.
В том же Новохоперском уезде, где полыхало антибольшевистское восстание, в начале июля возникло сильное антибелогвардейское и антиказачье движение41. Его центром стала слобода Красненькая (Краснянское восстание). Восстание охватило ряд крупных сел и слобод.
22 июня 1919 г. Красненькую заняли белые. Однако расквартированные в слободе солдаты - мобилизованные Таганрогского округа - добавили уверенности оставшимся коммунистам. Их настроение еще со времен атамана П.Н. Краснова было антибелогвардейским. Вскоре последовала мобилизация.
Можно уверенно говорить о том, что соединение двух факторов - возвращение помещиков (в очерке о восстании возвращение Краснянской помещицы Раевской рисуется самыми мрачными красками) и объявленная мобилизация вызвали открытое выступление. К этому добавились казачьи «попутные» грабежи, тяжелая гужевая повинность. Все мобилизованные краснянцы группами вернулись домой. Подтянулись и беглые красноармейцы. Так слобода саккумулировала для своей защиты силы, которые тщетно пытались вырвать из нее противоборствующие стороны.
Восстание отличалось высокой степенью организованности. Был сформирован Окружной штаб, боевые роты, налажена связь и взаимопомощь между восставшими слободами. В результате оформился целый повстанческий район, недоступный для белых войск. Фронт под Новохоперском простирался на 30-35 верст. Несколько дней шли ожесточенные бои. 9 июля часть штурмового батальона из таганрогских и александро-грушевских мобилизованных открыла огонь по своим и сдалась повстанцам. Белый отряд в беспорядке откатился к Новохоперску42. Белым пришлось наращивать силы и нести потери в упорной борьбе. Красненькая пала 14-го под ударом Третьей добровольческой бригады43.
У восставших работала контрразведка по выявлению и нейтрализации антиповстанчески настроенных односельчан. В первые же дни в Красненькой набралось более пятидесяти арестованных - «кулаков», «торговцев», лиц с образовательным цензом. И все же находились сочувствующие казакам. Так в решающем сражении 14 июля неизвестная женщина сообщила последним об отсутствии у повстанцев патронов, что и предопределило исход боя. Подобные сюжеты известны и в других восставших селах.
Впрочем, подавление выступлений не решало, а только обостряло ситуацию. По советским данным, после жестоких расправ против казаков были готовы восставать даже те села, где еще недавно жители стреляли в спину отступавшим красным44. В повстанческих районах наблюдался сильный порыв и антиказачий настрой. Один из политработников Восьмой красной армии сообщал: «Все крестьянство подняло восстание против казаков и идут массами добровольцы в ряды красных войск. Сейчас... 22 июля, дела наши блестящи... Нами взят Новохоперск и подходим к Бутурлиновке... »45 Воронежские крестьяне пополнят красные ряды, вытесняя казаков. Однако на будущий год начнется колесниковщина, в ходе которой едва ли не все сельское население губернии будет бунтовать уже против большевистского управления...
Крестьянское повстанчество порождалось и неприятием военно-коммунистических мероприятий, и сословной (против помещиков, казаков) враждой или недоверием, и ситуативными обстоятельствами, особенно рельефными в военное время. Интересно, что наименование «зеленые» выступает как самоназвание и вполне привычно используется и красными, и белыми.

История «зеленовщины» показывает, что преобразовать силу землячества, территориального формирования в силу боевых соединений очень сложно. Мощное многотысячное движение дало сравнительно немногочисленное пополнение сомнительного качества в ряды донцов. В неказачьих районах только Прикамье продемонстрировало масштабный пример превращения повстанцев в многолюдные и доблестные регулярные полки, в которых «нерегулярный» стиль взаимоотношений не разлагал, а скреплял части. Вероятно, возможности преобразования массово поднявшегося крестьянства в военные контингенты на белой стороне лежали в плоскости формирования территориальных частей и требовали более основательного подхода, чем скоротечные импровизации донских генералов. Но казаки, вслед за которыми обычно появлялись помещики, нередко вызывали достаточно острое неприятие. И рядом с антибольшевистской «зеленовщиной» возникали анклавы антибелогвардейских восстаний. Интересно, что Антоновская группа - организованное повстанческое ядро с яркими руководителями - не поспешила при появлении казаков на соединение с ними, хотя настроения в губернии вроде бы позволяли строить в этом направлении самые широкие планы.
Позади была неудачная в целом эпопея Южной армии и жестокое противостояние крестьян и казаков. Впереди были еще две волны взаимодействия донских казаков и крестьян черноземных губерний - рейд корпуса генерала К.К. Мамантова46, захвативший Тамбовскую и Воронежскую губернии, и большое наступление ВСЮР осенью 1919 года. Но это отдельные темы...

_____________________________________

1 Из раннесоветской литературы см., напр.: Аграрное движение в ЦЧО в 1917 году. Вып. 1-2. Воронеж, 1930.
2 Ряд моментов, касающихся специфики Южного фронта в 1918-1919 гг. и взаимоотношений казаков и крестьян в этот период, см.: Посадский А.В. От Царицына до Сызрани: очерки Гражданской войны на Волге. М., 2010.
3 Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. 1918-1939. Документы и материалы. В 4 т. Т. 1. М., 2000. С. 134; Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 130. Оп. 3. Д. 445. Л. 18 об.; Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 65. Д. 61. Л. 182-183; Смотров В.В. Зигзаги жизни. Кн. 3. Балашов, 1998. С. 88-89.
4 Государственный архив новейшей истории Саратовской области (ГАНИСО). Ф. 199. Оп. 3. Д. 452. Л. 15.
5 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 61. Л. 146, 147.
6 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 192. Оп. 3. Д. 186. Л. 364-365.
7 Известно упоминание о «Майской дивизии Зеленой армии». (См.: Там же. Ф. 43. Оп. 1. Д. 134. Л. 90).
8 Там же. Ф. 192. Оп. 3. Д. 551. Л. 14.
9 Переписка секретариата ЦК РКП(б) с местными партийными организациями (июнь - июль 1919 г.). Сб. док. Т. VIII. М., 1974. С. 410. (Далее: Переписка секретариата ЦК РКП(б)...)
10 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 446. Л. 182; РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 20. Л. 43, 71.
11 Переписка секретариата ЦК РКП(б)... Т. VIII. С. 678.
12 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 16. Л. 269.
13 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 152. Л. 167, 169, 172.
14 Там же. Л. 177-178.
15 Переписка секретариата ЦК РКП(б)... Т. VIII. С. 678.
16 Государственный архив Саратовской области (ГАСО). Ф. Р-507. Оп. 2. Д. 963. Л. 161, 162 об.; Д. 1037. Л. 34 об.
17 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 20. Л. 7; ГАНИСО. Ф. 1932. Оп. 1. Д. 3. Л. 37.
18 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 16. Л. 238; Ф. 39457. Оп. 1. Д. 152. Л. 184.
19 Уильямсон X. Прощание с Доном: гражданская война в дневниках британского офицера. 1919-1920 / Пер. с англ. А.С. Цыпленкова. М., 2007. С. 105.
20 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 16. Л. 47-50.
21 Там же. Д. 20. Л. 44, 71.
22 ГАСО. Ф. Р-507. Оп. 1. Д. 134. Л. 1, 59 об., 60, 61, 62, 62 об.
23 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 17. Л. 348.
24 Там же. Д. 20. Л. 44, 45, 71, 74, 77.
25 См. подр.: Кручинин А.С. «Народная Армия» 1919 года: воронежские и саратовские крестьяне в боях с большевиками на севере Донской Области //Армия в истории России. Материалы межвуз. науч. конф. (Курск, 23 мая 1997 г.). Курск, 1997. С. 80-82; Посадский А.В. К истории частей из повстанцев в Вооруженных Силах Юга России в 1919 г. // Военно-исторические исследования в Поволжье. Сб. науч. трудов. Вып. 4. Саратов, 2000. С. 162-166; Степной Стрелковый полк: воронежские и саратовские крестьяне в рядах ВСЮР // Военно-исторические исследования в Поволжье. Сб. науч. трудов. Вып. 6. Саратов, 2005. С. 103-105.
26 ГАСО. Ф. Р-507. Оп. 2. Д. 1037. Л. 34 об.
27 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 158. Л. 93, 94, 95, 102, 125.
28 Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 18. Л. 78.
29 Там же. Д. 8. Л. 31-32.
30 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 160. Л. 28-29.
31 Советы Тамбовской губернии в годы гражданской войны 1918-1921 гг. Сб. док. и материалов. Воронеж, 1989. С. 173.
32 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 16. Л. 213, 303; Д. 8. Л. 94, 201, 223, 341.
33 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 152. Л. 213-215, 217-218.
34 См.: Ревегук В.Я. Повстанський рух на Полтавщинi. Повстанська боротьба в умовах Денікінщини. URL: http://poltava-repres.narod.ru/povstan/denikin.htm
35 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 8. Л. 261, 273, 304, 393.
36 ГАНИСО. Ф. 1932. Оп. 1. Д. 3. Л. 65; РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 152. Л. 218; Ф. 827. Оп. 1. Д. 16. Л. 309.
37 ГАСО. Ф. 521. Оп. 1. Д. 309. Л. 64.
38 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 8. Л. 336.
39 Там же. Д. 17. Л. 81.
40 Там же. Д. 20. Л. 78.
41 В изложении событий восстания ориентируемся на информативный очерк: Потапенко В. Краснянское восстание. Документальный очерк. Воронеж, 1968.
42 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 152. Л. 219, 220, 220 об.; Потапенко В. Указ. соч. С. 37-39.
43 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 152. Л. 222-222 об., 207, 208, 226, 230, 232.
44 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 157. Л. 14.
45 Переписка секретариата ЦК РКП(б)... Т. VIII. С. 714-715.
46 Фамилия генерала известна в двух вариантах, как «Мамонтов» и «Мамантов»; мы употребляем второй вариант, как более обоснованный, выводящий фамилию от греческого имени Мамант.

0

192

Друзья! Сегодня наш курс празднует свой выпуск. :flag:   За этот год я стал участником двух исторических конференций, соответственно подготовил две статьи для выступления. Хотелось бы вынести их на ваш суд, кроме того, возможно данная информация окажется для кого-то полезной и интересной(ссылки на источники и литературу намеренно удалил, дабы не списывали. Кому интересно-адрес электронной почты перед глазами).
В планах выложить сокращенные варианты параграфов из моей дипломной(полностью выкладывать не хочу, да и общий объем-89 листов А4 не позволяет), посвященной социально-экономическому положению Балашовского уезда в годы Гражданской войны,но это позже.

0

193

"Сельское хозяйство Балашовского уезда в годы Гражданской войны." Автор: А.О. Булгаков.

Тяжелейшая ситуация, в которой оказалась Россия после революции, безусловно отразилась на всех сферах экономики. Не стало исключением и сельское хозяйство. Законодательные преобразования, политика военного коммунизма, разруха Гражданской войны внесли свои коррективы в развитие аграрной сферы Балашовского уезда.
Согласно с Положением о земельных комитетах от 12 декабря 1917 года, на уездном Съезде 27-30 декабря создается коллегия по земельным делам при Балашовском уездном исполкоме.В ее задачи входило проведение в жизнь земельных законов и установления новых земельных отношений, а именно- изъятие и последующее распределение земель. Однако данный орган ввиду как изменения земельного законодательства, так и неразберихи на местах не смог в полной мере выполнить возложенные на него задачи.
Претворением в жизнь решений советского правительства в области землепользования в нашем уезде занимался Земельный отдел, который на V съезде (29-31 марта 1918 года) принимает важные решения: об определении размера уравнительно-распределительной нормы на землю (1дес. 1620 кв.саженей на душу), о распределении земли, инвентаря, продовольственных и семенных хлебов, лугов и сенокосов. К августу основная часть бывших частновладельческих, банковских, монастырских и казенных участков была распределена между волостями, а окончание работ было намечено на предстоящую зиму 1918 года. Стоит особо отметить деятельность землемерной части при Земотделе, усилиями которой и были проведены описанные выше действия.
Проведенное разделение земли по душам оказалось экономически неэффективным: средние и сильные домохозяева, имеющие инвентарь, но малосемейные, получили мало земли, а многие, едва способные обработать землю, но многосемейные, получили ее много. Первые сокращали хозяйства и продавали инвентарь, вторые забрасывали землю. Запрет наемного труда оставил большое количество батраков без работы. В связи с указанными обстоятельствами, в уезде начинается самовольная сдача земли в аренду и наем работников. Видимо, данное явление стало настолько массовым, что заинтересовало даже Губернский земотдел, который немедленно отреагировал. Таким образом, масса земель "нетрудовых" и отчасти крестьянских осталась запущенной.
Новая законодательная база предусматривала создание особых форм ведения хозяйства. По состоянию на 27 августа 1918 года в Балашовском уезде было создано 10 коммун и сельскохозяйственных артелей. В них состояло 2823 человека, преимущественно из малообеспеченных слоев крестьянства. Из бывших имений им предоставлялись орудия труда, "прирезались" земли, нередко коммуны занимали часть построек. Отметим, что инициаторами создания коммун и артелей чаще всего выступали переселенцы. Местные крестьяне вступать в подобного рода объединения не спешили, хотя и относились к жителям коммун сочувственно.
Другой формой ведения хозяйства стали Культурные Советские Хозяйства. Как правило, они возникали на территории бывших имений, их площадь варьировалась от 2000 до 500 десятин. Подобного рода хозяйства создавались с целью повышения сельскохозяйственной культуры, сохранения народного достояния и обеспечения крестьян улучшенными сортами семян и породами животных. Всего по уезду планировалось создать 13 Культурных Хозяйств. Отметим, что идея создания научно-исследовательского хозяйства на территории Балашовского уезда не нова- до революции функционировало Опытное Поле.
С расширением круга возложенных на Земотдел задач, а также с целью как можно быстрее и эффективнее претворить в жизнь закон о социализации земли, 18 сентября 1918 года Земельный отдел Балашовского уезда был разделен на 7 секций специального назначения: текущей земельной политики, лесную, сельскохозяйственную, землемерно-техническую, статистическую, бюро коммун и счетно-сметную. Принятые меры плодотворно отразились на работе Отдела, получившего как приток кадров, так и возможность действовать более системно.
Подводя итог по 1918 году, нужно заметить, что именно этот период стал во многом решающим. Формируются новые органы управления, создаются новые хозяйства. Но становится очевидным, что предстоит решить массу проблем. Снижаются показатели урожайности, появляются пустующие земли, не хватает инвентаря. Но стоит выделить и некоторый успех -урожаи свеклы составили до 3 тыс. пудов с десятины, что предопределило ее дальнейшую "судьбу" на территории Балашовского района.
11 января 1919 года был опубликован декрет о разверстке зерновых хлебов и фуража. Из Саратова в уезды направляется более 700 человек для выкачивания хлеба, из местных коммунистов создаются продотряды. Разверстка планировалась исходя из потребностей государства, а не из реальных возможностей крестьянских хозяйств, потому нередко крестьянину приходилось сдавать часть хлеба, необходимого для посева и содержания семьи. Естественно, что балашовская деревня постоянно саботировала разверстку, а на действия продармейцев ответила вооруженными восстаниями, слившимися воедино на волне "зеленого" движения.
Усугубило положение приближение фронта. Проходящие по территории Балашовского уезда воинские части самовольно реквизировали продовольствие, часто не предоставляя при этом никаких документов, то есть попросту грабили население. Тяжелым бременем легла на плечи крестьянских хозяйств мобилизация, подводная повинность, обязательные 10% поставки рогатого скота.
К июлю 1919 года, значительная часть Балашовского уезда превратилась в арену ожесточенного противостояния Красной Армии и частей ВСЮР. Многие села и деревни оказались во фронтовой полосе, продолжались реквизиции продовольствия, многие поля пострадали от боевых действий. Собранные урожаи оказались настолько низкими, что многие волости ходатайствовали о понижении разверстки, приостановке выкачки хлеба и т.д. В большинстве своем, они получали отказ, но даже несмотря на все усилия властей, разверстку удалось выполнить лишь на 30-40%, при этом значительно сократив семенной фонд.
Созданные годом ранее коммуны и сельхозартели откровенно бедствовали. Те из них, которые оказались в руках частей ВСЮР были почти полностью разгромлены. Очень многие коммуны не смогли засеять свои земли, т.к. не имели ни необходимого количества семян, ни скота для вспашки. Поголовная мобилизация коснулась многих мужчин, из-за чего пришлось прибегнуть к помощи военнослужащих IX армии в уборке урожая. Для наведения порядка и активизации жизни коммун, в конце 1919 года при Уземотделе создается Уездная агрономическая организация, в которую входят все агрономические работники в уезде. Одной из основных задач данной организации являлось управление коммунами и артелями.
Животноводство также находилось в критическом положении. Из-за разверсток, реквизиций, а также вспышек чумных заболеваний в уезде, поголовье крупного рогатого скота сократилось более чем в два раза по сравнению с дореволюционным периодом.
Исходя из указаний губкома РКП(б), а также реально оценив всю тяжесть сложившегося положения и предвидя возможный продовольственный кризис, Земельный Отдел решает привлечь крестьян к увеличению посевной площади. Решившийся произвести посев сверх нормы крестьянин пользовался достаточно обширными привилегиями: освобождался от подводной повинности, мог потребовать дополнительного семенного материала, гарантировалась неприкосновенность живого и мертвого инвентаря и т.д.
Но получить ожидаемый результат не удалось: по данным на 1920 год площадь посева увеличилась лишь в Самойловской, Благовещенской, Падовской и Ивановской I-ой волостях. Во всех остальных- в лучшем случае осталась неизменной, а чаще- сократилась. Например в Казачкинской волости площадь сократилась на 20%. Общий же итог по уезду не предвещал хорошего урожая- остались пустовать 54,5 % земель, то есть более половины. Одна из основных причин кроется в масштабах продразверстки- желая во что бы то ни стало выполнить указания Центра в 1919 году, изымали не только "излишки", но и семенной материал.
Не вызывало оптимизма и состояние посевов. Удовлетворительные посевы зарегистрированы в Красно-Коленской, Б.-Ивановской, Турковской и Ивановской I-ой волостях. Почти во всех волостях южной части Балашовского уезда наблюдалась засуха, озимые погибли почти полностью, яровые плохие.
Животноводство уезда по-прежнему находилось в тяжелейших условиях: свирепствовали болезни, ощущался острый дефицит кормов. Для оказания помощи крестьянским хозяйствам, 3 января 1920 года из подотдела животноводства выделяется Зоотехническая комиссия. Однако в полной мере оказать помощь было невозможно, и крестьяне начали массово сдавать скот, так как во-первых недостаток кормов ощущался все острее, а во-вторых цены на мясо несколько выросли.
В марте 1920 года создаются крестьянские комитеты по улучшению сельского хозяйства, в обязанности которых входила как забота о сохранении на местах семенного фонда, так и проверка правильности разверстки по хозяйствам. Кстати сказать, по состоянию на сентябрь несмотря на все усилия властей продразверстка была выполнена лишь на 7%.
Положение коммун по сравнению с прошлым годом изменилось незначительно. Ощущается острый дефицит в самом необходимом: помещениях, рабочих руках, инвентаре, семенах. Описывая сложившееся положение, председатель Земотдела Бахарев отмечает, что "люди живут на положении скота".
Хорошим начинанием следует считать решение об организации на территории Балашовского уезда 21 агрорайона во главе с ранее созданными опытными агроцентрами. Они должны были способствовать снабжению крестьян улучшенными семенами и удобрением, распространению агрономических знаний и улучшению породы крестьянского скота. Однако в действительности ресурсов в волостях не хватило, и 16 агроцентров прекратили свое существование. В лучшем случае на их базе предполагалось организовывать совхозы, в худшем- просто уничтожить.
Учитывая печальный опыт посевной кампании 1919 года, в 1920 году решено было сделать ставку на рожь, как засухоустойчивый хлеб в наших климатических условиях. Но засуха 1921 года не оставила шансов на достойный урожай- 50% озимой ржи не возвратило засеянных семян, 30% возвратило семена самого низкого качества, и лишь 20-25% всех посевов дало урожай от 15 до 25 пудов на десятину. Еще хуже дело обстояло с яровыми: 75% не возвратило семена, 15% возвратило низкого качества, и 10% дало урожай в 20-25 пудов с десятины.
В некогда хлебном уезде начинается голод. По сообщению представителя от Падовской волости: "В Падовской волости наступает критическое положение в продовольственном отношении. Граждане уже употребляют в пищу некоторые суррогаты: мякину, желуди и т.д."
Дополняет безотрадную картину появление антоновских отрядов в пределах Балашовского уезда и массовое уничтожение ими совхозов, коммун и артелей, грабеж населения. Вновь поля нашего уезда превращаются в арену кровопролитных боев.
Лишь целый комплекс мер, среди которых замена продразверстки продналогом и государственная помощь, помогли Балашовскому уезду и Саратовской губернии вцелом, выбраться из глубокого продовольственного кризиса, в котором оказались некогда один из самых хлебных уездов одной из самых хлебных губерний.

0

194

"Образование в Балашовском уезде в годы Гражданской войны." Автор: А.О. Булгаков.

После прихода большевиков к власти произошли коренные изменения во многих сферах жизни страны. Не стала исключением и система образования.
Реорганизация школы началась после принятия положения "О единой трудовой школе" 5 сентября 1918 года. Уже 10 сентября в Балашове были упразднены училища и гимназии. Полностью прекратили свою работу духовные учебные заведения. Вместо них было объявлено о создании единой трудовой школы из двух ступеней. Первая ступень формировалась из начальных училищ, вторая ступень была создана на базе средних учебных заведений. Преобразование шло крайне поспешно: в Балашове не было планов реорганизации, не хватало педагогов, материальное обеспечение школ находилось на самом низком уровне.
На IX съезде Советов в Балашове, было принято решение от открытии целой сети школ в уезде, с целью как можно более широкого охвата населения. В январе-марте 1919 года с мест поступают многочисленные просьбы об открытии школ в селах и деревнях, которые почти всегда удовлетворяются, не считаясь с материальными условиями и наличием педагогов. Например в Аркадакской волости было открыто 28 школ, 14 культурно-просветительских кружка и 3 школы для взрослых. Только в самом городе Балашове в дополнение к уже существующим учебным заведениям было организовано 14 школ. Фактически, открытие школ на данном этапе носило стихийный, плохо контролируемый характер.
Подвели своеобразный итог подобного рода преобразованиям результаты 1918-1919 учебного года. В результате отвратительного снабжения школ на фоне топливного кризиса, с середины ноября по март занятия велись в зависимости от наличия дров и угля для отопления помещений, то есть с огромными перерывами. Здесь же следует заметить, что большинство учебных заведений, функционировавших в Балашове до революции, вынуждены были покинуть свои помещения, в спешном порядке передаваемые в ведение воинских частей. Показательным примером может служить здание бывшей мужской гимназии ( ныне корпус физмата БИ СГУ), в котором, с редкими перерывами, на протяжении 1918-1920 годов располагались всевозможные военные учреждения - от казарм и штабов до госпиталя. Таким образом, образовательным учреждениям приходилось переезжать в помещения с худшими условиями, зачастую вовсе не приспособленными для педагогической деятельности. Кроме того, проведение занятий в помещениях, не отвечающих минимальным санитарным требованиям, способствовало возникновению и распространению среди учащихся эпидемии тифа.
Посещаемость занятий была крайне низкой, так как крестьяне зачастую не отпускали детей в школы, ссылаясь на отсутствие обуви и зимней одежды. Балашовским Уездным Отделом Народного Образования принимается решение приравнять учащихся школ к мобилизованным в тех случаях, когда есть возможность обеспечить их одеждой и едой. Но выполнить данное решение не представлялось возможным. Потому, с целью улучшения посещаемости проводились беседы с родителями и самими учениками.
В свете всех вышеперечисленных обстоятельств ни о каком качественно новом переходе к концепции единой трудовой школы не приходилось и говорить.
С лета 1919 года по начало 1920 года в связи с развернувшимися на территории Балашовского уезда боевыми действиями, эвакуацией учреждений и их последующим возвращением, деятельность Уотнароба фактически прекращается. Насыщенность города и уезда воинскими частями, которые поголовно реквизировали школьное имущество и здания(в нарушение существующего декрета от 1918 года) способствовали закрытию целого ряда школ.
В связи с резким сокращением ассигнований на содержание школ в 1920 году использовались средства населения, школы прикреплялись к кооперативам, заключались договора с сельскими обществами, чтобы попытаться сохранить количественный состав образовательных учреждений.
К началу 1921 года в связи с катастрофическим состоянием школ уезда пришлось переступить одну из основополагающих черт советского образования- принцип бесплатности. Все чаще прибегали к самообложению родителей учащихся на содержание школ, с учащихся требовали средства на канцелярские принадлежности. Однако желаемых результатов добиться не удалось, так как количество учащихся стало резко снижаться. Происходит сокращение большого числа сельских школ и их укрупнение с целью сокращение затрат на их содержание, концентрации педагогических кадров и материальных ресурсов.
Поворотным пунктом в деле народного образования стал переход к Новой Экономической Политике. В соответствии с распоряжениями центральных органов власти осуществляется перевод наиболее обустроенных и укомплектованных школ на государственное снабжение. В Балашове к числу подобных было отнесено 7 школ I ступени и 1 школа II ступени, в уезде- 52 школы I ступени. На местном бюджете оставались 120 школ I ступени, еще 138 существовали на договорных началах с сельскими обществами.
Вскоре большинство школ, оставшихся без поддержки государства были закрыты. Показательным примером здесь является Родничковская школа I ступени. К началу 1922 года (то есть перед закрытием) в ней числилось 90 учащихся при всего лишь двух учителях. В общей сложности имелось всего 20 учебников по различным предметам и разных годов издания, одна чернильница приходилась на 30 человек, одно перо на 15 учащихся, здание школы требовало капитального ремонта.
Суммируя все вышесказанное, хочется отметить, что оправиться от последствий Гражданской войны и множественных ошибок в управлении, сфера школьного образования Балашовского уезда смогла лишь к 1927 году.
Одной из важнейших задач в области народного образования являлась ликвидация безграмотности. Всего по Саратовской губернии лишь 34% взрослого населения умело читать и писать. В соответствии с декретом от 26 декабря 1919 года "О ликвидации неграмотности среди населения" все население в возрасте от 8 до 50 лет подлежало обучению грамоте. С этой целью в Балашовском уезде(как и по всей губернии вцелом), проводится перепись населения. Первые школы грамотности в Балашовском уезде  начали функционировать уже в январе 1920 года на базе школ. К ноябрю 1920 года вцелом по уезду было открыто 380 школ грамотности, из них в Балашове-22.
Положение данных школ было крайне тяжелым. Из-за общей нехватки педагогических кадров, на ликвидацию безграмотности отправляли, как правило, самых низкоквалифицированных специалистов. Зачастую привлекали к работе служащих, военных и даже учащихся школ.
Резкий спад работы по борьбе с безграмотностью в Балашовском уезде наступает в 1921-1922 годах в связи с голодом и ликвидацией его последствий. Подводя итог, стоит отметить, что школы грамотности, зародившиеся в период Гражданской войны, пройдя через череду трансформаций продолжали дело ликвидации безграмотности вплоть до конца 30-х годов.
Отдельное внимание хотелось бы уделить сфере дошкольного образования. До революции ни в одной из волостей Балашовского уезда дошкольных образовательных учреждений не имелось. Однако, в Балашове функционировали детская площадка, расположенная в Ильинском саду и детский сад. В период революционных потрясений деятельность данных учреждений была приостановлена.
22 октября 1918 года при балашовском Уездном Отделе Народного Образования был организован Дошкольный Подотдел. Именно с этого момента начинается постепенное восстановление работы ранее существовавших и открытие новых детских садов (в количестве двух) и детских площадок ( в количестве шести). Предполагалось, что подобного рода учреждения будут работать в две смены, на одного воспитателя приходилось до 25 детей.
К 15 июня 1919 года удалось открыть дошкольные учреждения- 4 детские площадки и один детский сад. Однако во время неоднократного перехода города из рук в руки летом 1919 года, остался работоспособным лишь детский сад им. Луначарского. В течении 1920 года удалось открыть еще два детских сада в городе и несколько в пределах уезда: в Романовке, Турках, Аркадаке и т.д. В начале 1921 года детские площадки открываются во многих селах уезда, однако голод заставил не только закрыть сами учреждения, но и эвакуировать детей в более урожайные местности.
Считаю, что нельзя обойти вниманием положение самих работников сферы образования. Уже с начала 1919 года работники образования были приравнены к мобилизованным: ужесточались взыскания за служебные нарушения, устанавливался строгий идеологический контроль, все решения о переводе или увольнении рассматривались УОНО.
Снабжение учащих и выплаты жалования производились с громадными задержками. Результатом явилось массовое бегство работников образования в другие ведомства или вообще в другие губернии, не взирая на декреты о прикреплении к рабочим местам. К лету 1920 года общий некомплект педагогического состава в Балашовском уезде составил 38%.
С целью восполнения все увеличивающейся нехватки учащих, 18 ноября 1920 года в здании бывшего духовного училища были открыты курсы Саратовского Рабочего Университета по сельскохозяйственным и педагогическим направлениям. Стоит отметить, что попытки создания педагогических курсов предпринимались и ранее, но должным успехом не увенчались.
12 октября 1921 года была отменено мобилизованное положение работников образования, постепенно улучшалось снабжение пайками и жалованием.
Подводя итог выступления, хочется привести слова начальника УОНО Балашовского уезда, относящиеся к 1922 году : "Можно смело сказать, что прежней системы образования уже нет. Но и строительство единой трудовой школы откладывается на неопределенный срок. Сегодня на повестке дня стоит вопрос сохранения того немногого, что осталось"

0

195

Из показаний волонтеров 12-го Саратовского продполка, арестованных за мародёрство в Малиновке.
http://balashovpoisk.ucoz.ru/publ/iz_po … /17-1-0-75

0

196

Воспоминания Зубрева о боях под Балашовом
http://balashovpoisk.ucoz.ru/publ/balas … a_vojna/17

0

197

Вот попадался мне года 2 назад знак Краскома в километрах 40-50 от Балашова-В Балашовском районе проще говоря ,видимо лупили там комуняк со страшной силой, что знаки отлетали с другой аммуницией в разные стороны
попадалось еще  в Балашовском районе несколько звездочек с плугами образца 1918-1922 года
http://savepic.org/6272132m.jpg

0

198

Лупили друг друга у нас будь здоров. Да и частей очень много стояло так что может и потеряшка. Опять же дембеля...

0

199

С большим интересом и вниманием читала всю эту тему, особенно исторические документы. Она помогла сделать некоторые выводы для моего личного поиска.

Что знаю: прадед мой, Иосиф Слонов с женой Анной и двумя детьми Александрой (1915 г.р.) и Сергеем (1918 г.р.) проживали как минимум с  1915 по 1930 г.г. в д. Козловке Балашовского уезда, поскольку в 1915 и в 1918 там у них родились дети, а в 1930 прадед с женой был раскулачен и куда-то выслан. Возможно, имел отношение к молоканской секте или баптистам (Не курил, не пил, не признавал иконы, много трудился, бабушку дед обзывал "молоканка", когда они ссорились)

Что могу предполагать на основании прочитанного.

1. Учитывая, что в 1918-1920 в Балашове были жуткие бои, а прадед с 1915 до 1930 года крестьянствовал, имел крепкое хозяйство, следовательно он не принадлежал ни к белым, ни к красным, ни  к зеленым. Поскольку остался жив в гражданскую и семью сохранил, и дом, то, скорее всего,  придерживался нейтралитета, не лез ни в какие кровавые разборки. Косвенное подтверждение версии баптизма или молоканства - для них характерен отказ от несения воинской повинности. Поскольку был раскулачен, следовательно не симпатизировал красным, не вступал в коммуну. Рассказов о том, что семья пострадала от голода, от большевиков, от погромов, от казаков или зеленых в семье не слышала. Только вот раскулачен был в 1930 году и все. Конечно, это поразительно, выжить, когда вокруг такое творится, но факт есть факт.

2. В теме отписался человек, что его дед тоже был раскулачен в Балашове  и выслан в Казахстан. Возможно, следы моего прадеда тоже стоит искать в Казахстане.

Очень надеюсь побывать в Балашове и посетить местный архив, если его еще не закрыли.

Отредактировано Ulyana Vostrikova (2016-02-02 11:37:05)

0

200

Здравствуйте!

Да, действительно, можно было по религиозным убеждениям не попасть под мобилизацию.
А вот если хотите попасть в архив, то советую поторопиться. В марте архив передадут муниципалам, что де-факто означает закрытие или как минимум ужесточение режима.

0


Вы здесь » Балашов. Краеведческий поиск » Вставай Страна Огромная » Балашов во времена гражданской войны.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC